Призраки Петрограда 1922—1923 гг. Криминальная драма. Детектив

– Пойдем, что обскажу, есть маза…

Зашли в злачную парадную близ Сенного рынка, на Таировом дом 3. Там собиралась шумная компания, праздновали успешно сбагренный слям у меховика.

И на блатной малине стоял дым коромыслом, рекой лился самогон, и марочные вина пьянили испарениями в бокалах. Кто-то с азартом резался в карты. Пьяная Машка, как умела, пела залихватскую песню:

– Прозвенели три звоночка, и затихло все вдали,

А чекисты этой ночью на облаву к нам пошли,

Оцепили все квартиры, по малинам шелестят.

В это время слышно стало: где-то пули просвистят.

Как на этой на малине мой Фартовый отдыхал,

Леня, Ленечка, родимый – звуки те он услыхал…

Ленькина маруха отплясывала. Задирала бархатистое платье, оголяла то одно, то другое плечико, вызывая тем самым к своей персоне недюжинный интерес. Потом заложила пальцы в рот и засвистела. Оступившись, попятилась, завалившись на мазурика. Потом пила на брудершафт с Варшавой. Тот сидел в ее лисьем манто, густо раскрасневшийся, играл на баяне.

А в дверном проеме стоял Ленька, скрестив руки у себя на груди. Взгляд у него был страшный. «Ну что это такое?!» – думал он про себя… Когда Мими обернулась, он только пригрозил ей кулаком.

– Любимый! – нежно шепнула она Леньке, увлекая за собой.

Они лежали в постели и курили. Мими начала очередной рассказ. Ленька не слушал ее больше. Его мысли занимала маленькая страстная Валя Цветкова, наводчица.

«Наверное, нам пора расстаться, Мими», – чуть было не сорвалось у него с языка

Полился пьяный монолог: опять про великосветского доктора, так-сяк, тот, мол, задумал развестись, а потом на ней жениться.

И что хоть не встречаются они две недели как, но наверняка он весь в тоске, очарован ею.

«Валя хорошая бабенка».

– А каждый день цветочки мне шлет, красные пионы.

– Какие еще шпионы? – аж передернуло Пантелеева.

– Ты меня слушаешь?

– Угу.

– … а на квартире он еще и практикует.

– Ты говорила.

– Намедни прислал мне камею с бриллиантинами. Вот, погляди. – И она потеребила блестящий подвес ноготками.

«И эта туда же. Все вы, бабы, видать, одинаковы».

Мими наблюдала за реакцией Леньки. Он уставился на нее безразличным, холодным взглядом, затем молча потушил сигарету о серебряную пепельницу и повернулся на другой бок.

– И что? Ты ничего не скажешь?

Она стала теребить его за плечо.

– Разберемся мы еще с твоим «фармакопеем»!

– В каком смысле? Что ты собрался делать, Лень?

– Разговор окончен. Ложись спать.