Камея. Женщина в Музыке и Поэзии. Тайнопись Судьбы

Я и сейчас не знаю, не слышала подобного по красоте, оригинальности, яркости голоса – как будто заливаются самые счастливые колокольчики – такая непобедимая сила жизни звучала в нём!

Голос возникал из ниоткуда – у мамы была итальянская постановка голоса, она почти не размыкала губ. Мама долго не понимала, зачем я рвусь на сцену, а когда увидела, что из меня выросло… -плакала:» Тебе бог должен был дать мой голос. Ты бы им умнее распорядилась»

А колыбельные мне… читал папа: стихи. Пушкина, Лермонтова, Гейне

Смерть

Тебя нет уже здесь.

Осень. Слезы. Тучи. Грязь. Я одна

устраиваю панихидный обет.

Вой ты, ветер! Оркестр бы. Бедна.

Были б руки цветами! – Сорвала бы и кинула вслед.

И завыла бы с ветром: «Вернись!..»

Тебя нет уже здесь, И там – нет.

Мне – смотреть и не видеть высь

Не портрет

Память – не портрет в чернённой раме, —

возвращаться за других домой.

жаль, себя хороним мы не сами.

Не чернённой быть хочу, – живой! —

значит: неприметной, – … атмосферой!

Каждой клеточкой прими меня

до тоски, до боли, крови, веры —

и за это все кляня, кляня!

Задохнись обилием, чернея… —

видеть страх хочу, впитать его!

Выплюни: «Ну что же сделать с нею?!.

Есть предел?!»

Оставить одного?

Певцу

Что петь – ты выбираешь сам.

По городу весеннему

пойдем с гитарой по дворам

– к Блоку и Есенину.

Возьмем вина, нальем вина

прохожим – и хозяевам:

поэты вымерли, дома —

при плитах, вечер, зарево!.

Петь не могу! При НИХ смогла б:

не заработки, – вольница!

А тешить мам и – даже! – пап —

не стоит, я – не школьница,

бездомна! – Вот и весь секрет.

Нет Блока, нет Есенина —

поэтов нет, ПОЭТОВ НЕТ!!!

Прочти мне ночью Ленина.

Тринадцать лет было и маме когда посадили её родителей

Моя белоруска бабушка Мария

Тринадцать лет было и маме, когда посадили её родителей: отца – как врага народа, мать – за то, что не отказалась от мужа.

Он послал своего денщика на предыдущий пункт пересылки за тёплыми вещами Каменевой. Сел в тюрьму: «помог жене врага народа». 9 лет одиночки. «Каждый день – провокации» – рассказывал Митяй.

Затем – 25 лет высылки. Бабуля Маня – по лагерям, поближе бы к мужу! Мама жила по подвалам, ходила за тарелку супа помогать делать уроки детям бывших «друзей» отца – от него отреклись почти все.