Поэмы (сборник)

Люди падали в обморок,

мучились рвотой —

Пересылка весной

превратилась вдруг в ад…

Наконец тот приказ:

с пересылки – в Печору,

И посёлок Усть-Воя —

конечный маршрут;

И на баржах людей,

как в какую-то прорву,

В ненасытное брюхо,

как стадо, везут…

– Капитон, как же ты

без копейки и хлеба?

Горемычный, один,

разлучённый со мной?

Отпустили в деревню,

а тут перемены,

И с тобой разминулась я

горькой судьбой…

И не знала она,

что придётся скитаться

И людей избегать

её сыну в лесах,

Что опять Катерина

(с ней век не сквитаться!)

Помогла ему выжить

в родимых местах.

Что отныне в далёком краю

год за годом

Жизнь придётся ей строить

вдали от детей,

Только в тридцать седьмом

на речном пароходе

Привезёт Капитон

к ней её дочерей.

Мать руками всплеснёт:

«Ира, Маша, Тамара!

Как вы выросли! Господи!

Как вы и с кем?»

И стоит Капитон

в стороне у амбара —

Сын, не узнанный матерью,

взрослый совсем…

А Макариха кладбищем

станет уж подлинным,

И теперь там хоронят

уме?рших и чтят…

А над теми могилами

только лишь холмики —

Одинокий, забытый

и горестный ряд.

1992

Башко?в

Башко?ву Фёдору Ивановичу

Башко?вы мы, а значит башковиты.

Сибирь. Бескрайние пшеничные поля.

Зимою снежным саваном укрытый

Мир деда и отца – моя земля.

Мой дед – из мужиков, силён и крепок,

И ростом вышел, и умом богат,

Два сына, в точности фамильный слепок,

И дочерей и внуков – длинный ряд.

Не знаю, был ли кто любим, я – не был:

Ершист, заносчив, горд – не уступлю.

Хоть он мне дед, но за краюху хлеба

Обиды, униженья не стерплю.

Я сирота, судьбой обижен круто:

Отец погиб на фронте – мне был год.

Шесть душ у матери – раздеты и разуты,

И хлеба нет, и дел невпроворот…

То белые, то красные – все грабят:

– Давай! Давай! – А что тут можно дать,

Коль беспредел давно уж миром правит

И впереди просвета не видать.

И вот уж белые уводят нашу лошадь,

А мать вцепилась в гриву: «Не отдам!».

А нас, детей, от страха всех колотит,

Испуганные, жмёмся по углам.

Схватили мать, затеявшую драку,

Хотели расстрелять, но офицер:

– Позорно против баб ходить в атаку, —

Сказал, нахмурившись, и отменил прицел.

Мать отпустили, только что же дальше?

Ни лошади, ни хлеба, ни муки.