Идолы и птицы

Помнил до мельчайших подробностей аномалии последнего года жизни, которые так сильно повлияли на меня и мое мировоззрение. Теперь в палате был я, полноценный, без прорех в памяти и домыслов, имеющий багаж знаний и желающий взять их с собой в дальнейшую жизнь. Я с нетерпением ждал приезда родителей.

* * *

Наконец дверь открылась, и в палату торопливо вошла мама. Увидев меня, она замедлила шаг и принялась испытующе в меня вглядываться.

– Да я это, я! Брось оценивать меня своим взглядом профессионального банкира! – сразу же выпалил я.

На пороге показался взволнованный отец, а мать уже, расплывшись в довольной улыбке, ринулась в мои объятия.

– О Петра, как мы волновались! Операция была такая сложная – хорошо, что доктор Шмидт согласился ее провести!

Не в силах вынести трогательность момента, отец попытался сделать обстановку более сухой и прервать поток маминых излияний.

– Тереза, ты слишком всё преувеличиваешь, не давай повода для ненужных волнений.

Отец подошел ко мне и обнял. Я понял, что сказанное матерью – отнюдь не преувеличение. Отец всегда был скуп на одобрение, поддержку и излишнюю похвалу. Нужно было пересечь океан, чтобы получить от него рукопожатие, а объятия говорили о том, что всё, читаемое по маме без труда, им переживалось внутри намного сильней.

– Как ты? – спросил он.

Сейчас здесь был уже не тот помятый, уставший человек, которого я видел четыре дня назад в больничном холле. Гладко выбрит, опрятен, спокоен и уверен в себе – таким я помнил его с детства, таким он был и сейчас.

Мама же, напротив, выглядела ещё более уставшей, казалось, что всё это время она провела на диване возле палаты в тревогах за меня. Я вообще не понимаю, как память, какое-то серое невзрачное вещество, имеет право обращаться с людьми так, как поступила со мной четыре дня назад! Как мог взгляд человека, выносившего меня под сердцем, человека, чувствующего мой рост и толчки моих ног изнутри, показаться мне собачим? Чего стоят знания всего мира без опыта, говорящего о его хрупкости и мимолетности?! Безумие холодного ума закончилось, хвала разбитой тарелке.

– Мама, папа, я безумно рад вас видеть!

– Мы тоже. Новость о твоем полном выздоровлении буквально сняла камень с души, – сказал отец, уже окончательно овладев собой.

– Мне немного неловко за те хлопоты… – начал было лепетать я, но отец меня перебил:

– Не говори ерунды.