В пламени (Избранные новеллы)

А на той всенощной владыка причастит его, прощённого, и уже не будут мучить его злые сны, и вообще – больше никогда, никогда… Завязал.

Обсудили, что должны были обсудить, и пошли в хранилище по все, чего просили и что им пообещали. Вскоре вернулись с радостным гомоном: таки не обманул начальник лагеря, слава Тебе, Господи! Будет, будет, будет у них пасхальная служба! Вернулись с несколькими мешками «музейных экспонатов»: здесь вот и фонарь, и чаша для причастия, здесь, посмотрите, братья, и хоругви, и…

– Владыко, а где же ризы??

Смолк вдруг радостный гул.

– Где ризы, владыко?

Риз не было. Перетрясли еще раз всё – нет.

– Владыко?

Архиепископ Игнатий сел и заплакал. Да… Да… Он сам во всем виноват: он сказал начальнику лагеря обо всем – и про фонарь, и про хоругви, и про потир, и про антиминс, тот записывал за ним следом, а сказать про ризы – забыл. Какое ж богослужение без риз, тем более на Пасху?…

Владыка всхлипывал, а все надломленно молчали.

Наконец кто-то робко:

– Авось, еще раз пойти… попросить?…

Нет, тщетно и надеяться.

Во второй раз они нас не послушают. Да и разошлись они уже все: и начальник, и зам – осталась только охрана.

Что ж, не судьба…

Никто из опечаленной братии не заметил, как с каземата выскользнул Азарт.

Так же тихо через какое-то не очень долгое время он появился перед ними – и высыпал мешок красных парчовых риз.

Где-то на дне

Лаврин с сыновьями собирались на мельницу. Слава Тебе, Господи, опамятовались большевики, разрешили торговлю, и голод прошел[4 - В 1919–1921 гг.

, во времена «военного коммунизма», торговля в Советской Украине была под запретом. Вследствие этой политики, а также засухи наступил голод 1921–1922 гг.]. Этот год удался урожайным, так что будет и на помол, будет и на продажу.

Уже как собрались и осталось сказать «но!» – прибежал Стець, пьяньчужка и лодырь, да еще и воришка, что-то держа в холстине. Лаврин сапожничал, а Стецю приказал, чтоб не приходил больше: полно работать в долг для бездельника беспросыпного.

Да вот прибежал: верно, где-то заполучил копеечку.

Не долго замешкавшись со Стецем, Лаврин сел на воз и, как всегда, сперва степенно перекрестился сам, а после кнутом перекрестил дорогу.

Ехали пыльным проселком, слушая жаворонка, сами курныкая что-то под нос… И вдруг на каком-то ухабе фура брякнула! да так, что Лаврин охнул и обмяклым кулём свалился и упал в пыль, стеная от боли. Сыновья соскочили, подняли батька, положили на мешки и поехали дальше.