Еврейская рапсодия

Иван проговорился и густо покраснел. Он, видимо, сознался в этом тете Фае, и в свой следующий визит на мамин день рождения она вынуждена была принести в подарок старую треснувшую тарелку с облупившейся картинкой: блеклой пастушкой неопределенного возраста, скрюченным подагриком-пастушком и облысевшим от времени ягненком. Еле просматривающийся вензель свидетельствовал о том, что кузен компенсировал свое разорение не одной только люстрой. Тетя Фая укоризненно посмотрела на глупого сына Ивана и, поджав ярко напомаженные губы, громко произнесла: «Это – произведение европейского искусства середины прошлого века.

Береги его так же, как его сберегло время!»

Тарелку раскололи утром следующего дня: не опохмелившийся, раздраженный отец смахнул ее с кухонного стола вместе с мусором. Тетя Фая в свой очередной визит потребовала показать ей подарок. Мама посетовала на папину неуклюжесть, и тетя Фая, выразительно глядя на сына Ивана, заявила, что больше подарков от нее в этом неблагодарном доме не дождутся.

Все с облегчением вздохнули.

Узбеки по имени Боря и Иван или бараны лучше ослов

А мама до сих пор не поймет, почему «красивому еврейскому мальчику» (для мамы это словосочетание носило, скорее, ритуальный смысл, нежели эстетический) дали простое русское имя Иван. Нет, мама никогда ничего против «русского» не имела! Просто ее всегда интересовали абсурдные ситуации, в которых итак или иначе участвовали евреи. Ей казалось и, наверное, кажется до сих пор, что в этом роковая суть еврейской истории.

Евреи, убеждена моя мама, всегда присутствуют там, где их не ждут. А не ждут их везде! И вот, когда они появляются, немедленно возникают, не ее взгляд, абсурдные ситуации. Мама где-то вычитала, что в природе существуют только два состояния: «ждать и догонять». То есть единственное и потому самое трудное. Все народы якобы ждут чего-то благоприятного для себя, а потом начинают двигаться в этом направлении, то есть «догонять». Евреи, как она полагает, обречены общественным мнением только ждать! В этом суть их характеров, считает, заблуждаясь, остальной мир.

Она продолжает эту мысль, утверждая, что сорокалетнее блуждание народа следом за Моисеем по пустыне было единственным, что прощалось евреям. И только потому, что блуждали они по пустыне, никому не нужной, кроме них самих. А как только они из нее вышли, то сразу стали всем мешать.