Тетради 2015 года

    (26/02/2015)

«У дома, в который вернутся стрижи…»

У дома, в который вернутся стрижи

ожить от любви и до страха,

лежим мы, товарищ – ты видишь? – лежим

как будто в окружности мрака,

что плотно ложится, как снег на живот

сползая на наши колени

растёт то, что позже станет землёй

в которую мы не поверим.

    (02/15)

«Под райским деревом земля обнажена…»

Под райским деревом земля обнажена,

вода бежит невидимая или —

три мёртвых лебедя лежали под землёй —

гляди, гляди! – они уже ожили,

и вот – бегут прозрачные в метель

три лебедя три лошади три хляби,

и март [в глазах сухих совсем сухой]

простит меня – ни для чего ни ради

под райским деревом прозрачным [ни мертва]

вода кружит, как женщина и лебедь —

как яблоко и апельсин права,

смущенья и судьбы своей не стоит.

И женщина – невидима, как блядь,

прекрасна и обуглена от мужа,

и отражается у дерева в глазах,

как лошадь, что блестит как будто лужа.

    (27/02/2015)

«Папиросный свет из трясогузки…»

Папиросный свет из трясогузки

и низинной крови водяной,

что во мне ты снова в дым попутал

под своею долгою губой?

На губе и на земле чайковской,

как чифир произрастая вновь,

просыпаюсь каждым тёмным утром,

засыпаю в белый перегной,

что меня звериными очами

плачет и выдавливает в свет

как пернатое [еще недо-созданье]

из одних особенных примет.

Я тебя в кармане убаюкал —

ты лежишь и тянешь из меня

утро не похожее на утро,

свет квадратный – русский, как словарь.

    (01/03/15)

Исеть

как на рыжеющем и мужеском пиру

я эту чашу внове повторю —

как будто набирая из Исети

холодных уток что попали в сети

светающего снега языка

прохожего как будто с ИТК

он возвращается в спрессованный как ветер

Катеринбург и сломан свысока

его мотив что повторяют дети

когда вокруг его течёт река

и иссекает лики

в мокром свете

    (02/03/15)

«Лучше всего на свете – вода…»

Лучше всего на свете – вода,

которая в солнце твоём растёт

дремучая как чернозём, когда

мы виноградом её идём —

без произвола уже колец

мясных, словно в шубы рядивших нас,

вода рассыпается под конец,

и смотрит снаружи из птичьих глаз.

Слезятся очи у них ещё,

трамвай их ревёт, но беззвучно. Им

вино и грунт подаёт – вода —

как рыбакам и ещё живым.