Силы сопротивления

– Идиот!

Магда отпихнула его и перевалилась на кровати тяжелым комом, закуталась в одеяло.

– Магда.

Бурдюков растерялся от внезапной, враждебной перемены. Что-то с Магдой было не то. Он же не сказал ничего обидного.

– Все! Я с тобой не разговариваю.

Жена, попыхтев, села к нему спиной. Одеяло сползло, открывая возмущенные плечи. Пожилые родственники, поддерживая друг друга, тихо вышли. Причем мужчина укоряюще качнул головой. Виктор скатал матрас и засунул его под кровать.

– Магда, не время дуться, – сказал Бурдюков.

– Да уж, Магда Иосифовна, – присоединился к нему Виктор, – вы можете не кормить мужа, но не кормить весь остальной народ не можете.

– И ты идиот! – прошипела Магда. – Я знаю.

Она величественно встала. Бурдюков отступил, пропуская ее к двери.

– Подай, – вытянула руку в сторону висящего на плечиках платья жена.

Бурдюков с братом кинулись к платью вместе. Плечики висели на гвозде. Бурдюков был сильнее и победил, спиной оттеснив претендента.

– Вот.

Магда молча взяла платье.

– Что здесь за возня? – вошел в спальню отец. – Где завтрак? Мы там сидим…

– Я уже иду.

Магда накинула платье. С вырезом в бирюзовых волнах. Виктор выскользнул в гостиную. От увиденного в приоткрытую дверь у Бурдюкова зарябило в глазах. У длинного стола толклось человек двадцать.

– Все, – сказала Магда.

Мимоходом мстительно ущипнув Бурдюкова, она вышла, нет, величественно выплыла из спальни. Ее встретили приветственным гулом. Какой-то худой, лысый от избытка чувств с тарелкой, прижатой к животу, рухнул на колени. Цирк! Дешевый театр.

Что за столпотворение?

– Постой, – отец поймал за рукав двинувшегося из спальни Бурдюкова.

– Что?

– Какого дьявола ты делаешь?

– В каком смысле?

Отец пошевелил челюстью.

– В смысле дурацких вопросов, – сказал он.

– А я не могу…

Шлеп! Отец отвесил ему оплеуху и, развернувшись, оставил в спальне одного. Дверь пригасила звуки и веселый голос Магды: «Сегодня у нас все на скорую руку. Извините уж. Сегодня у нас – омлет».

Бурдюков закрыл и открыл глаза.

На короткое мгновение, когда отец отводил руку от его щеки, реальность вновь треснула.