Девушка с характером

Когда Августа уже заняла свое место за столом, Мари только вернулась со своим ведром на кухню и поставила его возле плиты.

– Не все, сказанное Августой, правда, – ответила Мари. – Но зазубрину сделала я. Поскольку было темно, а дверь за мной быстро закрылась…

– Вот это гонор! – взвилась Августа. – Слыхали? Она же меня и обвиняет. Эта малолетка смеет обвинять меня во лжи. «Не все правда»…

Все повернулись в сторону Мари. Даже Роберт, сидевший рядом с Йордан, иронически усмехнулся. Повариха, которая так по-дружески вела себя вчера вечером, прошипела, что малышке пора бы учиться манерам.

И даже Эльза, которая обычно не произносила ни слова, возмутилась «неслыханной наглости».

– Я требую, чтобы ее наказали! – взвизгнула Августа. – Она всего лишь криворукая кухарка. А смеет меня обижать.

Фрейлейн Шмальцлер решила, что настал момент вмешаться. Она поставила на стол свою чашку и сделала это достаточно громко.

– Тихо! Немедленно все замолчали. Августа! Сейчас же прекрати истерику. – Просто удивительно, каким авторитетом обладал голос Шмальцлер.

 – Для тех, кто забыл: мы работаем в уважаемом доме, и я от всех жду соответствующего поведения. В том числе на кухне! – Она взглянула на Августу, у которой лицо и шея пошли красными пятнами. Уголки губ опустились, но разрыдаться она не посмела. – В том, что ты болтаешь о вещах, которые того не стоят, нет ничего плохого.

После этого утверждения домоправительницы слезы все-таки полились из глаз Августы, подбородок задрожал, грудь заходила от всхлипов.

– Но… – продолжила Шмальцлер на повышенных тонах. Теперь она обратилась к Мари, которая все еще стояла возле плиты и внешне никак не реагировала на разговоры за столом. – Но ты, Мари, последняя, кто в этом доме имеет право порицать Августу. Уж во всяком случае, не здесь, перед всеми. Подойди!

Мари послушалась и медленно подошла, ее лицо ничего не выражало. Она давно научилась не выказывать эмоций. Глупой Августе такое, пожалуй, было не по силам.

– Ты сейчас извинишься перед Августой.

Мари вновь, как уже часто бывало, оказалась в непростом положении. Сначала в приюте. Да и потом тоже. Унизиться, чтобы тебя оставили в покое. Или отстаивать свою гордость и быть наказанной. В данной ситуации ее попросту могли выгнать. Чего она никак не хотела. Уж во всяком случае, не из-за этой курицы Августы.

– Я не хотела тебя обидеть, Августа.

– Но обидела, – всхлипнула девушка.

– Мне жаль. Ты сказала правду. Я оставила на двери тот ужасный рубец.