Прошедший ад войны

Он после этого и сам догорит.

Немцы пытались давить облепивших ополченцев гусеницами, резко тормозили, пытаясь сбросить вниз. Ничего не получалось у них.

Скоро несколько машин уже дымилось. И танки стали пятиться. В это время другая половина роты кинулась на вражескую пехоту. Практически не стреляя, патронов уже ни у кого не было. С горящими глазами, не обращая внимание на шквальный огонь, все же часть роты перешла в штыковую атаку.

– Варвары! Дикари! – Кричали фашисты, уже не пытаясь отстреливаться.

Орали они так потому, что приняли винтовки за копья дикарей. Дело в том, что, винтовка Мосина, с примкнутым штыком, выше человеческого роста раза в полтора. Ополченцы не стреляли, а только кололи штыками, орали нечеловеческими голосами и рвали зубами. Вот немцы и подумали, что против них воюет племя людоедов.

Дрогнули тогда фрицы, побежали. Не выдержали у них нервы. Пробежали еще метров 200, а немцев уже и не видно. Да и темнеть стало.

– Назад! На позиции!

– Все, Матвей! Все! Возвращаемся!

А Матвей все никак не мог успокоиться.

Дрожь сотрясала все тело. Зуб на зуб не попадал.

– На позиции, бегом марш! – Это уже командир роты скомандовал.

Как в бреду дошел до своего окопа Матвей. Кулем свалился вниз. Жуткая апатия. Ничего не хочется. Ни есть, ни пить. Темно. Только голоса возбужденные долетают до Матвея. Вроде как обед подвезли. Но при одном упоминании о еде, ком к горлу подкатывает.

– Матвей! Очнись, Матвей! Хорошо мы сегодня повоевали.

С первым боевым крещением тебя. – Старшина протягивает Матвею алюминиевую кружку.

– На-ка вот, выпей. За удачу. За товарищей наших.

Матвей взял кружку и одним махом опрокинул в себя. И тут же его рвать начало.

– Ну что ты? Матвей! Какой продукт зря испортил. Возьми себя в руки. Ты же мужчина. Ладно, вон те, гражданские. Но с них какой спрос. А ты, хоть и музыкант, но все одно, кадровый. Ладно, отдыхай, скоро обед будет.

Когда Антон принес ему котелок с чем-то дымящимся, Матвея снова стало рвать.

Один запах еды выворачивал его наизнанку. Перед глазами все время стояло обезображенное тело пулеметчика.

– Ты чего, Мотька! Ну чего ты раскис? Мы же им сегодня вон как надавали.

– Да уж. Надавали. От нашего взвода и половины не осталось.

– Да! Это точно. Жалко наших товарищей. Но ты пойми, Матвей…

– Что я должен понять? – Матвей вытер рот рукавом шинели.

– Как что? Силы-то были не равны. У них только танков было 50.