Наше время. Повести и рассказы

Места вокруг посёлка богаты высококачественной нефтью Палеозойского периода, существовавшего около 340 миллионов лет назад, и газом. До пятидесятых годов здесь преобладали хвойные леса, но после «плановых варварских» рубок лес стал смешанным, появились осина, березник, ольха, черёмуха и другие. Ныне посёлок расположен в 18 километрах от районного цетра, города Добрянки. Сообщение автобусное по грунтовой дороге. Подземные ключи на окраине села дали начало речушке Яринке, текущей по яринским лугам до соединения с рекой Добрянкой.

Первоначально дома ставились из круглого леса, многие стоят и поныне. Затем стали ставить привозные времянки из щитов, рассчитанные на 50 лет, барачного типа. Жители села интернациональны, жили дружно немцы, украинцы, татары, русские, башкиры и т. д. Некоторые семьи приехали добровольно, другие по вербовке, третьи – под конвоем, по спецпереселению. Много было молодёжи. Молодость брала своё, и среди первых культурных мероприятий была создана танцплощадка, дававшая возможность отдохнуть от тяжёлого труда, познакомиться с девушкой…

Акулова Тамара: Мы приехали в числе первых в январе1952 года.

В Комарихе к нам прибежала жена Роде, тогдашнего директора леспромхоза, сказала родителям, чтобы собирались на новое место. Сам Роде попал в опалу, подробностей я не знаю, так как была мала ещё, но он, видимо боялся за нашу семью. Из-за него могли пострадать и мы. Добирались поездом очень долго, а может, это мне так тогда показалось, не терпелось поскорее добраться, увидеть новые места… До этого я нигде не бывала. Это сейчас от Комарихи до Ярино путь кажется не дальним, а тогда казался вечностью. Приехали всё же. Вылезли из вагона. Почти к самой дороге глухой тёмный лес подступает, чёрный, мрачный, страшный. Где-то поблизости волки воют, да ветер тревожно гудит в верхушках деревьев, будто предупреждает, садись – ка, дорогой, обратно в вагон, да беги отсюда восвояси, пока есть такая возможность. Поодаль несколько домиков посреди нетронутого снега виднеются. Ни дымка, ни лая собак… И таким холодом-стынью тянет ото всего этого, что плакать хочется. В какое же гиблое место заманил ты нас, товарищ Роде?! Никто нас не ждал, никто не встречал, на всём свете ни единой живой души. В сером здании вокзала было так же холодно и неуютно, как на улице. Кто-то из врослых ушёл к домам, проситься на постой, а я притихла на крылечке вокзала, согревая дыханием коченеющие пальцы рук и смахивая горькие слёзы. А чуть позже пробирались по глубокому снегу к домам.