Исхода не будет

Всего хватало нам, и мы тогда

Не ждали коммунизма построения,

Есть для души бутылка «Ахашени»,

Для тела есть горячая вода.

А то, что на собраниях меня

Частенько называли ренегатом,

Я всех, кто это делал, извинял,

Фигня, они хорошие ребята.

Им просто так, как мне, не повезло,

Они привыкли в обещания верить,

Завязывать на несколько узлов

И запирать на три засова двери.

Я двери никогда не закрывал,

Я жил всегда открыто, нараспашку,

И, если было нужно, отдавал

Врагу свою последнюю рубашку.

И вышел я из тех, иных времён,

Раздетый и разутый, как на плаху,

Не помня ни регалий, ни имён

Тех, кто тогда носил мою рубаху.

Побег

Перепало мне теперь щедрот,

Необычным было это лето.

И забот твоих был полон рот

Из весны бежавшего поэта.

Терпкий запах полевых цветов

Не манил, но помогал забыться.

Веником снимая семь потов,

Помогала от грехов омыться.

Отпускай! В исподнем словно снег,

Я траву срезаю на покосе

И уже планирую побег

От твоих щедрот из лета в осень.

От Екклесиаста

От проглотившего Иона кита

До сонных улиц Третьего Рима

Вела тебя кривая верста

Всё мимо, мимо, мимо и мнимо.

Я вряд ли опознаю твой след,

В тебе кровосмешение песен,

А я всего лишь глупый поэт,

Мне мир твоих несбыточных – тесен.

И как теперь нам существовать,

Как ощущать изгибы излучин,

Ладони опуская в Ловать

И загребать лиловые тучи,

Похожие на тушу кита,

Пророка проглотившего всуе?

А суть всему – сует суета,

Екклесиаст потом растолкует.

Атлантида

Ты безумна, моя Атлантида!

Ты всё более сходишь с ума.

Плечи голые кутаешь в твиды,

В дряблость кожи втираешь крема.

Бесполезно, изрежут морщины

Потемневший от времени лик.

Умирает в мирке вкусовщины

Прохваливший болото кулик.

Отражение в зеркале мира

Всё сильнее пугает ворон.

Словно стрелы, цитаты Шекспира

В мозг впиваются с разных сторон.

Ты уходишь, уходишь под воду.

И, как проклятый, строя ковчег,

Сын Ламеха следит за погодой,

К Арарату готовит побег.

На круги своя

Всё возвратится на круги своя,

Стабильность станет смыслом бытия

И масло вологодское на булке.

Нам кухня станет площадью опять,

Где можно сокровенное сказать,

О чём не скажешь в тёмном переулке.