Проект «Анджела»

По телу побежала кровь вместе с мурашками, она немного развернула корпус налево, потом направо, как бы проверяя, все ли в порядке в ее молодом красивом и здоровом организме. Все конечно было хорошо. Мэри вытянула ноги, потянула кончики пальцев, как балерина, и представила себя в черном вечернем платье с голыми плечами и глубоким декольте, на высоченных шпильках и со сложной прической. Но не могла понять, было это на самом деле или ей только хочется когда-нибудь надеть такое платье.

Внезапно она ощутила какой-то странный, солоноватый вкус во рту.

Молнией пришло озарение: она уже была в этой комнате. Кажется, именно за эту тумбу она цеплялась руками, когда что-то мощное и горячее вместе с одеждой рвало кожу и волосы, пачкало все вокруг слюной и слизью, размазывало косметику на лице, натирало между ног мозоли. Но остановиться нельзя ни за что, иначе лопнет голова, или чудовище вгрызется ей в шею и успокоится только от струи крови, бьющей из сонной артерии. Мэри вскочила, побежала вперед в темноте и напоролась на ту самую злосчастную тумбочку. Она начала ее обнюхивать, как животное, а вдруг? А вдруг что-то осталось, высохший белый след, или длинный серый волос, или призрак висевшего здесь звериного возбуждения, осязаемого, как хлебный мякиш, хоть что-то, что позволит ей зацепиться, размотать воспоминание и найти его источник. Она ударилась больно, но не замечала боли, всеми силами стараясь запомнить, что это такое – наполняться сущностью и знать, что все предопределено. И уловила запах – резкий, знакомый, ни на что не похожий запах жидкости, бьющей из женщины, когда она кончает. Мэри прижалась к тумбе, запрокинула голову, но запах исчезал, рассеивался; ей хотелось кричать «нет, нет, не уходи», потому что она почти физически ощутила тепло и силу рук, оставляющих синяки, и горячий ручей, бегущий вниз по бедрам. И все закончилось, она так и не увидела лицо человека, который был с ней в темной комнате, и не вспомнила, когда именно это было и сколько раз. Мэри давно научилась не плакать, когда видения уходили, и она осознавала, что опять погружается в пустоту этого мира, в его беспредметность, а главное в абсолютную безучастность, которая была обычной ее реакцией на окружающее. Но в этот раз она не сдержалась, и слезы полились сами собой. Слишком близко было это тепло и так реальна морока, на которую ее тело отозвалось дрожью и сбитым дыханием, и тем обиднее было не удержать видение, потому что так трахаться можно только по любви.