Бизнес начинается, товарищи! Книга первая. Год 1992

Плохо освещенный коридор был узенький; по обе стороны белели двери, всего около четырех. Леська без стука толкнула крайнюю, у тупика.

– Ежова? – раздался чуть удивленный фальцет. – Ты еще здесь?

Леська без ответа отошла в сторону и подтолкнула к входу Катю. Комната открылась перед нею, и она сразу встретилась глазами с енотовидным толстячком, сидящим за столом в глубине комнатки, напротив двери, и застывшим в напряженной позе. Дело в том, что в руках его виднелась стопка денежных купюр, и он их, видимо, пересчитывал.

Спиной к двери и напротив него сидела некая дама, тут же обернувшаяся и тоже глазами-буравчиками пронзившая Катю. Они с Леськой оказались явно не вовремя.

Но уже спустя секунду енотовидный директор расслабился и показал в улыбке хищные зубы.

– А, это ты? Подожди-ка за дверью. Я позову.

Леська торопливо закрыла дверь.

– Блин, напугали людей! – раскрыла она свои глазищи. – Это бухгалтерша наша. Наверное, думали, я им ревизора накатила. Ха! А надо бы ему, гаду!

– Ну, и что теперь? – Катя щурилась, пытаясь сориентироваться в полутьме коридора.

Фамильярное обращение к ней предполагаемого начальника озадачило.

– Что-что, жди, сейчас позовет. А я пошла в зал, поди, клиенты набежали.

Ну и дела! Катя не знала, – то ли, действительно, стоять и ждать, то ли идти вслед за удаляющейся Леськой. Оба варианта казались одинаково дебильными. Вот она и стояла перед закрытой дверью чуть ли не в темноте. Как дура.

***

Торги возобновились. Посовещавшись, биржевые начальники все-таки допустили кавказца к соревнованиям.

Но тот отчего-то не появлялся.

– Где этот баламут? – оглядывал зал Корбунов. Видимо, идея насчет наличных ему успела понравиться. Тем более, долларов.

– Сдулся, – подсказал кто-то из зала. – Подставной.

Подождали минутку-другую.

Корбунов крякнул и отвернулся.

– Кто заявлял последнюю цену? – спросил, наконец, ведущий. – Тридцать пять…

– Так этот… смуглый… – сердито подсказал Корбунов.

– Стало быть, снимается? – ведущий повернулся за консультацией к красавице-секретарше, и та старательно что-то записала.

– Остается, стало быть, тридцать три? – снова обратил поскучневший взор к публике ведущий. – Этот-то хоть здесь?

«Этот», а именно Тимофей, покосился на входную дверь. Южанин не появлялся.

– Вы, кажется? – услышал Тимофей и понял, что все смотрят на него.

Черт, если сейчас отказаться, могут прогнать с торгов. Теперь он даже жалел, что соперник пропал.