Рассекающий поле

Потому он не пытался разрушить возведенную стену и сосредоточился на учебе. Он спокойно в одиночестве садился на заднюю парту, не обращая внимания ни на кого, не заговаривая ни с кем.

Ближе к декабрю на спецкурсе по латинскому, куда ходила только часть группы, одна блондиночка подсела к нему сама. В ее лице, впрочем, было некоторое высокомерие, в тонкой извилистой улыбке пряталось нескрываемое снисхождение. Марина оправдывала его возрастом – она была на два года старше всей группы. Взрослая женщина могла себе позволить сесть с плохим, но единственным мальчишкой.

– Наверное, будешь отвлекать меня болтовней? – откинувшись, предположил Сева, когда она присела рядом за парту.

Ее натянутая улыбка стала шире, но подбородок чуть задрожал. Лобовые атаки были не ее стихией.

– Но поскольку ты симпатичная, я потерплю, – закончил Сева, нарочно не глядя не нее.

– Какая наглость! – наконец воскликнула она. – А если бы я была менее симпатичной, ты бы выгнал меня с позором?

– Как и многих до тебя, – подтвердил Сева.

– Это была уборщица. Зря обидел Евгению Михайловну.

Сева соскучился по этому легкому драйву.

– Какая у тебя необычная «ж», – произносил он, глядя на ее почерк через руку. – У меня, между прочим, тоже. При случае покажу тебе свою «ж».

– Буду польщена, – дрожал ее подбородок.

Он чувствовал, что остроты проходят. Но на этой стадии все могло и остаться. Было даже как-то странно примерять к себе эту высокомерную леди, сопровождавшую шуткой каждое суждение.

– Когда ты покажешь мне свои стихи?

– Хочешь, сейчас одно прочту?

– Сейчас?

– Называется «Фонтан», – и Сева зашептал ей на ухо:

Мне не нужно ни одно твое подобье.

Если ждать тебя так всю жизнь – значит, проживу не зря.

Я оглядел трамвай, бульвар, автобус —

да, ты здесь. Куда же без тебя…

Я казался грязным от лишней прямоты.

Мы говорили, а снег не таял,

он тихо падал за окном, и ты

так часто отвлекалась.

У меня кости трещат от разрядов.

Капают в землю молнии с рук.

Мои глаза болят от единственного взгляда.

Я коснусь тебя лишь однажды и вдруг…

Казенный дом – и в свете отражений

мимо меня идет твое пальто.

Я ушел, но улицы в хаосе брожений

цветом твоей кожи окрасили бетон…

Фонтан воды из моего смеется горла.

У меня отколоты левая рука и нос.

Мы с тобой всегда ходили голыми.

Именно такими в мрамор нас заключила ночь.