Свет ночи

Предупреждает, что завтра у меня не будет отбоя от пришедших за консультацией, что я буду целый день выслушивать чушь и глупости, но людей с настоящими проблемами сюда, в здание городской администрации, не заманишь, принимай тут хоть сам Перлз или Райх. Я спрашиваю – знакома ли она с работами тех, чьи фамилии упомянула?

– Читали, – отвечает она.

– А зачем пришли вы?

– Предупредить, – отвечает она. – Предупредить, а понадобится – защитить. Для вас тут все может кончиться плохо.

– Для меня лично или для всей нашей группы?

– И так и так.

Тут ведь какое дело… Я встретила его на автобусной станции.

– Кого «его»?

– Лебеженинова. Живого. Совершенно живого, как мы с вами. И было это сразу после того, как его встретили те трое. Я ездила в область. Вышла из автобуса, – она поправила кофточку, повела плечами и её большие груди упруго колыхнулись, – и его увидела. Он стоял возле стенда с расписанием. В костюме, без галстука. Бледный такой. Вы поймите – она перешла на шепот, – это всё провокация.

Никаких улик, подтверждающих, что Лебеженинов брал взятку, никаких доказательств того, что он приставал к детям, ничего, понимаете, ни-че-го нет!

Она шепчет жарко. Большой рот, розовые десны, налет на вертком языке.

– Лебеженинова надо было как-то опорочить. Ведь никто не верит, что он педофил. Даже наши борцы с педофилами, геями и лесбиянками. А вот в то, что Лебеженинов стал живым трупом, что он зомби, да называйте как хотите – в это все поверят.

– Вы серьезно?

– Что «серьезно»?

– Что поверят в такую… В такую…

– Именно, как вы говорите, в «такую» и поверят.

К нему никто не придет в его художественную школу. Ты у кого учишься? А, у того, кого похоронили, а потом он вылез из могилы! Да ни одна мать не отдаст туда своего ребенка. Чтобы оживший покойник учил рисовать. Акварель. Темпера… Нет, на его художественной школе – крест. Жирный крест! – и она удовлетворенно откинулась на спинку стула. – И я знаю, как желавшие опорочить Лебеженинова, провернули эту операцию. Знаю из надежных источников. Знаю кто за этим стоит. И я разговаривала с Лебежениновым. Там, на автостанции. Я…

Она посмотрела на меня, покачала головой.

– Нет, рано. Вы сами разберитесь, а потом я скажу – что у вас получилось правильно, а что – нет. Идет?

Я смотрю в ее большие, выразительные глаза. В них нет ни капли безумия. Она улыбается. От неё исходит аромат здорового, крепкого тела.

– Идет? – повторила она.

– Идет, – сказал я.