Сугубо личное

И порой таким, о котором и не мечтали мы!»

Женя умеет удивлять. Она делится своим миром с нами – читателями. Делится искренне, без лукавства и позёрства. Так уж устроен поэт – он не умеет жить фальшиво, тем более писать. Он проходит свой, неповторимый для других, путь. Путь падений и восстаний. И тогда он обретает свой голос. И уже может сказать:

«Чтобы воскреснуть, надо сгореть до тла…

Чтоб пережить все это, надо молиться Богу, но

Любовь моя побирушкой всю жизнь жила

И научила радоваться немногому».

И в этом – мудрость. В этом – надежда.

Перелистывая страницы новой книги, мы следим за уверенными взмахами крепких крыльев. Птица рвётся к облакам. С высоты открывается совершенно другой вид. Солнце греет тёплыми лучами, ласково подгоняет ветер. Птица и небо становятся чем-то единым и неразрывным. И этот удивительный полёт уже не забудет наша душа, его уже запечатлело наше сердце. И мы уже ждём новых строк. И мы снова готовы остановиться и прислушаться, ведь для этого всего-то

И нужно, как птице, сделать всего лишь взмах

Крыльев, чтоб все оказалось не так уж жутко…

священник Виктор Теплицкий

Из неопубликованного

Любовь…

Когда она вошла, я отвернулась

И в сотый раз небрежно осмотрела

Всех тех, кто был уже довольно долго.

И даже тех, что проходили мимо.

Я продолжала изучать входящих,

Но не ко мне идущих. Я решила,

Что обернуться к ней всегда успею,

И долго так ее не замечала.

Она меня подождала немного

И, растерявшись, потихоньку вышла.

А я осталась изучать все тех же.

Но стало вдруг совсем неинтересно…

    2000год.

Ты не ищешь больше чудес…

Ты не ищешь больше чудес,

Ни любви не ждешь, ни весны,

Позабыты карты небес,

Не сбываются больше сны.

Стал печален и нем твой бог,

Ангел темен стал и бескрыл.

От кого он тебя не сберег?

От чего он не сохранил?

Не доверишься, не солжешь,

Промолчишь, глаза опустив.

В темной церкви свечу зажжёшь,

И кому-то скажешь: «Прости…»

    1996 год.

***

Вчера раздарили другим все красивые звезды, и мне

Было грустно. И были печальными тени.

Они умирали, метались по белой стене,

Сплетались, как будто ища друг у друга спасенья,

И вновь застывали, как темное небо в окне.