Фарисеевна

Иногда возникали у нее на сей счет сомнения, когда она, на секундочку отодвинув краешек накидки, покрывавшей зеркало, одним глазком наблюдала, вполне вероятно, что знакомый ей волос – вот тут, возле родинки на виске – совсем почти черным, тогда как с вечера, Зоя Игоревна точно это помнила, был он совсем почти седым, что значило: не осталась ли на волосе краска, следствие работы ночных посетителей?

Но даже бесенята-цирюльники не доставляли столько неудобств и беспокойства Зое Игоревне, сколько присутствие молодого человека по ту сторону стола, в докторском кресле.

С прежней Тамарой Емельяновой, прошлым годом вышедшей на пенсию, Зое Игоревне, надо полагать, в сложившейся ситуации работать бы было куда спокойнее. А так, стала она даже путать рецепты от внутреннего волнения своего. Нельзя было отделаться от ощущения, что тридцатисемилетний Олег Александрович как-то оценивающе на нее смотрит, как-то явно не в ее пользу. А в четверг так прямо сказал: «Что-то вы неважно выглядите, Зоя Игоревна», – так прямо и сказал; еще что-то говорил после, интересовался о здоровье что ли, что ли домой предлагал пойти, но Зоя Игоревна ничего перед собой уже не видела, и ничего она не слышала, у нее началось головокружение. В пятницу она на работу не вышла, невозможно было ей выйти, – она сообщила, что заболела. Зоя Игоревна находилась в колоссальном расстройстве душевном. Хотелось ей с кем-то поделиться, обнаружить свой недуг, но, на беду, Зою Игоревну окружают всё такие люди! – Дочь отступница, муж пьяница бывший, теперь больной человек, не умеющий найти общий язык с Зоей Игоревной, мать – выжившая из ума старуха, две подруги – две ядовитые змеи, сплетники соседи, и вообще во всем поселке не найти другого достойного человека, родственной души. Один сынок, младшенький, мамина услада и потеха, да мал еще слишком в столь взрослых делах служить маменьке конфидентом.

И уже тогда, как Зоя Игоревна собиралась вконец отчаяться, случилось с ней одно благотворнейшее обстоятельство.

Приснился ей блаженнейший сон, от которого она встала точно обновленная, словно пронизанная как будто снизошедшей на нее благодатью. Была как раз суббота Димитриевская, день поминовения усопших. В этот день появилась Зоя Игоревна в храме такою, какою ее давно там не видели. С откровением библейских пророков в лице, с благодарственной молитвой на устах и тихими слезами кроткой радости, перво-наперво она преклонила колени перед образом Пресвятой Богородицы.