Прятаться больше не с кем

Лобок, смеётся он, заставь её побрить лобок и зону вокруг пизды, тогда тебе даже понравится и оргазм будет ярче.

Вик был прав – удовольствия от этой сучки я не получал. Были и другие, с ними было хорошо, но такой внутренней энергии, которая захватывала меня по средам и пятницам, у них не было. И я продолжал пялить эту корову.

У Вика была одна девушка. Но теперь мне в голову лезут мысли о его возможном «гействе».. Была ли эта девушка всего лишь громоотводом? Нет, я не хочу в этом разбираться. Я говорил с ней после того, как Вик повесился – она места себе не находила, всё плакала и плакала, садилась на диван, поджимала колени и плакала, рыдала и корчилась от осознания.

Она тоже знала, что Вик болен.

Трудно сделать то, что сделал я. Выбить стул. Когда кто–то из вас окажется на моём месте, при всех этих обстоятельствах и ограничениях, условностях окружающего мира, в том самом дворе между двумя пятиэтажками – за и против – тогда расскажете мне потом, как вы поступили или не смогли поступить.

Мы не стали ничего делать в лесу, потому что это вызвало бы подозрения. Мне они не нужны. Следы опять же.. Да и кто в такой дождь попёрся бы в лес? Грибы, ага. Мне бы потом эти грибы в жопу по одному засунули. Когда мы пришли к тому дубу, мы уже сильно промокли, замёрзли, меня и без погоды знобило. Вик что–то неразборчиво буркнул, я попросил его повторить.

– Домой. Берём петлю и уёбываем домой.

По пути сюда мы тоже буквально парой фраз перекинулись – как раз о том, что лучше найти другое место.

Я слегка охуел, когда он решил сделать это дома. Но, может, и к лучшему. «Домой»  – это последнее слово, которое я слышал от Вика перед смертью.

Мы знали, как пройти так, чтобы никто не видел нас вместе. Также я помнил, что у Вика до завтра никого не будет дома. И мне же предстояло сообщить родителям о случившемся, но сначала – копам и «скорой». Типа я пришёл в гости и так далее, а тут – вот так. Мою дрожь, мой испуг, мой страх можно и не скрывать перед врачами и копами – у меня же потеря, пиздец в жизни, истерика и нервное истощение.

Я не имел представления, как я буду себя вести и каким будет моё состояние. Может, я потеряю сознание от увиденного. Кто знает.

Мы пришли домой к Вику. В подъезде было душно, влажные следы быстро высыхали, поэтому вряд ли кто–то определит, во сколько я здесь появился. Я очень хотел курить, но ни Вик, ни его родители не курили, а на балконе меня могли заметить.