Красная Община 98. Стрела

Мне обидно, что девушка с отцом своим и рынок с палатками заставили меня пойти на стройку ради науки и познания юридического права. Все права гражданина начинаются с закона, а закон – это дело святое, чистое и благородное, и им нельзя заниматься между делом. Посвятить себя познанию в науке и отдать себя ей до конца, а потом открыть истину, которая станет лицом опытного специалиста – вот что нужно для моего стремления, подумал я, когда стоял у входа в Академию перед порожками и голубым цветом стен здания с улицы.

С этими добрыми мыслями я поднялся по ступенькам и прошел через вход здания, внутри был вестибюль, наполненный шумными студентами, которые были на перемене между занятиями, я показал паспорт охраннику на проходе по коридору, который меня записал в журнал на его столе, и верхняя видеокамера полукруглая меня стала снимать, как и всех, кто там учится и ходит.

Я прошел по новому паркету в коридоре. На втором этаже, на который я поднялся по ступенькам, я нашел дверь, пронумерованную числом 28, постучал и взялся за ручку, одежду я держал верхнюю в левой руке, а шапку положил в карман пуховика. Дверь была заперта.

Не успел я подумать, что это плохой знак второй раз за день (первый раз – когда я упал на ледяном тротуаре), как я услышал за спиной шаги. Обернувшись, я увидел высокого, немного сутулого, в черном костюме и белой рубашке без галстука, седого человека, который руки сгибал в локтях при ходьбе и шел прямиком ко мне, постукивая каблуками своих туфель коричневого цвета.

– Я Махоркин, – сказал он.

 – А вы звонили мне с целью поступления в вуз на платную основу?

Я кивнул и для убедительности показал ему карман пуховика, из которого достал белый конверт наполовину. Махоркин приближался медленно, потому что смотрел по коридору за мою спину, неторопливо и вдумчиво. Его прическа была густая над ушами из седых волос, а на макушке просвечивала благородная плешь работника умственного труда, но лицо не светилось проникновенной осведомленностью. Лицо было у Махоркина немного похожее на другую национальность, ближе к Узбекистану, он не имел на лице эмоции, его черные брови сильно мне запомнились.

Он приблизился ко мне и остановился как вкопанный, его брюки были со стрелками, и худая фигура мне дала понять, что он много лет посвятил науке, которую любил.

Открыв ключом дверь, он взмахом руки пригласил меня зайти внутрь, быстро зашел следом за мной и запер двери на ключ.

– Присаживайтесь, – сказал он.

Это был не преподавательский кабинет.