Что сказал Бенедикто. Часть 2

В чём-то Аланд был трогательным, совсем не похожим на Великого адепта с трёхсот пятидесятилетним опытом за плечами, сейчас он был мальчишкой на грани самоубийства, отчаянья и всех видов морального самоуничтожения. Абель стыдился посмотреть ему в глаза, понимая, что сделал с ним. Аланд даже не простил, а будто вырезал этот эпизод из своей памяти, он вырезал, а Абель нет.

Когда Вебер забредил своими снами, Абель не знал, что делать. Аланд не упустил случая себя потравить, он смеялся «до слёз», но он был на грани срыва.

Абель прекрасно видел, как потом Аланд лежал у себя на диване лицом к стене и глушил в себе отчаянное нежелание жить. Телефонную трубку он не снимал оттого, что не слышал, что она хочет сказать – всё ещё закрыта. О чём-то говорил с Вебером, хорошо, что она догадалась открыть, наконец, свои мысли, он услышал её, и Вебер – не Вебер рядом, всё трын-трава.

Абелю Аланд был этим только особенно дорог. Ведьма что ли она, эта Агнес? Ведь и Абелю всегда хорошо от одного её присутствия, так спокойно, уютно, тепло, от неё так и веяло домом – домом в высшем понимании этого слова, потому что дом – это женщина, покой и незыблемое постоянство любви.

Это то, о чем он всегда мечтал, и чего никогда в его жизни не было и не будет.

Он, конечно, поддался желанию отомстить Аланду, повёл себя как наглец, она простила его предсмертное безумие, дала выплеснуть наружу всю его глупость, весь блеф, весь кураж, о котором он сам не подозревал. Быть несерьезным человеком он мог позволить себе только при Анне-Марии, детские выходки, вроде сегодняшней пересадки сердца снеговикам, это тайный праздник души Фердинанда, такой же, как съездить послушать орган.

Только орган – это пир, абсолютного одиночества, это то, в чем не отказано Абелю.

Аланд как уехал ночью, так и пропал, значит, всё хорошо.

Пора прекращать любоваться собой, всё более чем понятно. Взглянуть, как там фенрих, отослать Гейнца и ехать в морг, забирать тела, которые для него приберегают – жертвы аневризмов ему сейчас важны.

Он шунтирует, тренируя руку, из живых пока был только Вебер, но тут уж выбирать не приходилось, Гейнц сумел размять в лепёшку сосуды. Отвинтить бы ему голову, но некогда ни отвинчивать, ни пришивать.

Боль в сердце утихла, но саднит и выкручивает все равно, приступ может повториться. Что будет, если его скрутит на операции? Пока поедет к себе, там отвлекать не будут. Пора делать операции тем, кого это может спасти.