Жужжание

Пока переведем, упустим время. Сделаете?

У Адама Рафаиловича была удивительная способность, а может быть, даже талант, он владел искусством смешивать приказ и просьбу в таких пропорциях, что ершиться было просто невозможно. Это выглядело бы как прилюдно чихнуть в рукав.

– Без всякого сомнения.

– И еще один нюанс. Ту схему, которую вы сейчас делаете, надо довести до ума и оформить как полагается. А вторую, с изменениями, мы пока не будем фиксировать, пусть лежит себе на полочке до поры до времени. Мы ее оформим каким-нибудь допсоглашением, но позже.

Того и гляди, наши партнеры еще что-нибудь захотят изменить перед самым подписанием – они это любят, надо быть готовыми.

Аня на секунду замялась, и он, заметив это, улыбнулся. Щетина слегка раздвинулась, и обнаружилась жесткая складка.

– Все в порядке?

– Да, Адам Рафаилович, понимаю.

– И пока не надо делать это на работе, лучше дома. У вас ведь свободный график? Вот и чудненько!

– Кстати, поговорите с Алексеем Николаевичем, не хочет ли он в Пекин смотаться? Такая возможность сейчас есть, грех не воспользоваться.

– Спасибо, Адам Рафаилович, обязательно спрошу.

– Да, еще один момент. Анечка, я тут собрал в папку кое-какие бумажки, которые могут вам пригодиться. Гляньте их дома, хорошо?

Эпизод 8

Антон стоял в учительской перед столом Веры Васильевны. Это была большая солнечная комната, такая же, как класс. Только более уютная, если такое возможно вообразить себе в школе. Столы располагались вдоль стен, а середина оставалась пустая.

И еще шкафы с полками, на которых рядом с книжками красовались всякие поделки: кусок дерева с причудливо изогнутой веткой, камни, гербарии. На подоконниках чинно разместились горшки с цветами, а в углу на старой этажерке примостились маленький аквариум, холодильник и микроволновка.

Не было сомнения, что комната принадлежит женщинам – не будуар, конечно, но физрук обходил ее стороной. Она воспринималась им примерно также, как женская раздевалка. Чтобы не оказаться дураком, лучше туда не заходить.

Вера Васильевна сидела за столом боком, положив ногу на ногу. Ей уже накапало глубоко за сорок, но умело наложенная косметика и своеобразная учительская осанка не позволяли ей дать больше: где-то под сорок, но не старше. При этом она виртуозно владела своим контральто, что оказывало на учеников магическое действие.

– Вынь ремень и дай мне!

– Сними джинсы!

– Я сказала, сними, а не спусти!

– Ложись на стул и спусти трусы.