Следы. Рассказы

И за этой вольной троицей тоже нужен был глаз, да глаз! Чей глаз? Пока старшее начальство «выбивало» у тутошнего начальства всякие нужные вещи, как например: мясо, сливочное масло, марлю, машину, баню, мыло, лекарства и т. д. – ясно, кого я пуще глаза должна охранять. А они бесконечно куда-то исчезали, паразиты, то ясно было, чей глаз был нужен. Жестокая я всё-таки мать. Сколько Радочка моя посуды перемыла, полов, в разные годы и в разных пионерских и трудовых лагерях. Тринадцать лет подряд мы с ней уезжали на всё лето – пахать! А вот не оставили эти тяжкие (можно подумать, были и лёгкие) годы неприязни в душе, и вспоминаются светло.

Когда я поделилась с дочкой, писать ли мне про эту прогулку, Радочка обрадовалась… – Мам, напиши обязательно. Вот будет здорово! Какое счастливое время было! И про нас с Женькой, как мы посредине Волги плыли. Уж чего я не забуду, так этот заплыв двух девчонок. По Волге. Надо сказать, что моя умела плавать прекрасно, лучше меня. Жара стояла дикая всё лето. Плюс сорок в тени, и ни капли дождя. Естественно вся толпа в выходной день проводила у воды. Вышли и мы с Завхозом – вот забыла как его имя, а врать не хочу. Как раз проводился день Нептуна. Крики, визги, брызганье, веселье… Гляжу, а моей нет. И Женьки нет. Отец её подходит… – Николаевна, а чё-то наших девчонок не видно…

У меня сердце оборвалось. Молчу, глазами шарю… Куда могли деться? Подбежал Олежка, их подопечный, толкует нам, что дескать девочки велели ему сидеть тихо и ни-ни. Сами пошли туда… – Куда, Олеженька? – Сказали далеко, велели ждать.

 – Боже мой, не доживу я веку с этими детьми… Убью сучку, пусть только найдётся! В груди закаменело. Виду мужику не показываю, успокаиваю. Тоже отец, сердце-то есть. Пока соображали что делать, куда бежать, от воды крики донеслись… Мы к кромке воды… По самой середине широченной реки плывут две головёнки, чёрная и белая! Кто мог плавать, кинулись в воду. А эти драные пловчихи, как ни в чём не бывало, с широкими улыбками нам навстречу… Сил не было не то что отлупить… я плакала от счастья отвернувшись, чтобы никто не видел моей слабости. Нет, про чувства лучше не надо. Горе там, радость, страх, пусть останутся не главными в нашей жизни. Пусть будет просто повествование. Чувства, они уходят, меняются, а память всегда точно воспроизводит происходящее. Ну и ладно. Вот сильно мне охота про быт наш рассказать. В день, когда свалились с бугра в займище, был бестолковый и шубутной. Куда там цыганскому табору.