Зигфрид рассказывает истории

– Ладно, не капризничай, – чешу ему под подбородком, он урчит, довольный – не дракон, а кошка натуральная – можно огня и воды, а то сам заскучает и из нашей истории сбежит. Но чуть-чуть, без фанатизма.

– Ну тут уж как пойдет, – говорит. Встряхивается, роняя с кончиков пластинок, соединяющихся в рисунок чешуи, красные искорки, растягивается поудобнее. – История первая.

История первая

– Чем он там у тебя увлекается?

– Не у меня. Просто увлекается. Пусть, например, танцевать любит.

– Ага. Танцевать.

Ну смотри. Вот он, например, танцует. Старается. Учится. Что-то получается, что-то нет. Он все-таки упирается, добивается какого-то уровня, а потом – все, ступор. Ну то есть, вроде, в общем и целом ничего, но ему мало, он же хочет быть лучшим. И вот он решает бросить, совсем.

– Как совсем?

– Абсолютно. Вообще к теме не возвращаться. Ну потому что или все, или ничего. В его духе?

– Предположим, – хмурюсь: история, на мой вкус, получается не фонтан. Но она первая, а первый блин, ясное дело, идеальным бывает редко.

Так что терплю пока.

– Ну так вот. Бросил. Решил карьеру строить. И там у него, вроде, пошло. Допустим, даже пост какой-то занял. Ходит весь из себя в костюмчике и с портфелем.

– Да ну кто ж так ходит-то сейчас? – не выдерживаю. – Тем более там, где он работает, вообще никаких костюмчиков и портфелей не бывает!

– Цыц! Моя история, в чем хочу – в том и ходит! – и шипит на меня даже.

– Все, молчу, – сообщаю я и обиженно утыкаюсь в кружку.

– Воооот, – тянет эта тварь. – И едет он, положим, на конференцию куда-нибудь – ну, куда?

– В Буэнос-Айрес, – ворчу недовольно.

– В Буэнос-Айрес, – чешуйчатая морда расплывается в широкой улыбке. – И там слышит те самые мелодии, видит уличных танцоров, сбрасывает пиджак, выкидывает к чертям портфель, офисные ботинки не годятся, и их тоже нафиг-нафиг, хватает первую попавшуюся девицу, танцует в пыли так, как никогда и ни с кем не танцевал, срывает аплодисменты собравшейся толпы, танцевальные старейшины плачут, женщины несут цветы, он остается там, основывает свою школу и ездит по всему миру с выступлениями, собирает полные залы, да что там залы – стадионы!

Сижу, широко раскрыв глаза и действительно это все вижу – умеет же, гад – но говорю вредным голосом:

– Не верю.

– Ой, ну да, конечно, ты давай спроси меня скорее, кому тут твоя вера нужна? – выдает вдруг одесский говор – где только нахватался? – И я таки тебе скажу: вообще никому.