Оставшиеся шаги. Рассказы

И теперь, значит, он здесь не чужой.

«Лоб перекрести…» Ах, да. Нехорошо, правда… И он наложил на себя неторопливое, размашистое и правильное крестное знамение. Что же дальше?.. Домой?.. О, да тут очередь чего-то… Да и не так уж, чтобы сплошь из старушек… Вот есть и помоложе, и как он… А вот мальчишка возле священника нашептывает батюшке что-то на ухо. Шепчет как своему на ушко, молоденькому, не отрастившему даже еще как следует бороду, батюшке. А служитель-недобород внимательно слушает, кивает, поглаживая пацаненка по голове…

– Вы последний на исповедь?

Дрон вздрогнул от неожиданно прошелестевшего рядом полушепота, а, обернувшись на вопрос незнакомой загадочно-красивой девушки, испугался еще больше:

– Нет! Я?.

. Нет. Вы… Вы, пожалуйста, вставайте… А я нет…

Он быстренько проскользнул к выходу, но сам себя обнаружил только на улице за воротами покинутого им храма.

Исповедь… Слово-то какое – исповедь, – думал он уже окончательно придя в себя, сидя на лавочке возле подъезда и высасывая третью кряду сигаретину, отчего в горле делалось нестерпимо горько и некомфортно, что в свою очередь заглушало что-то иное, еще больше мешавшее Дрону, чем глубокие и частые втягивания и задохивания вовнутрь едкого табачного дыма… Мешало… Что?.

. Ну, во первых, мешал маячащий перед глазами образ той загадочной девушки, освещенный теплыми свечами… Она там тоже, понятно, своя, и поэтому, наверное, свечи так по-свойски освещали ее лик. Именно – не лицо, а лик, применительно к месту ее внезапного появления. Мешал ее образ! И очень жестоко! До боли! Такого еще никогда с ним не случалось…

– Ба, а как там вообще исповедуются-то?..

– Андрюшечка-а! Ххоссспади-и-и!.. – бабка вскинула вверх обе руки, словно решила сдаться внуку в плен. —Милой, милой, родной ты мой мальчишечка-а! Неужто?!..

– Че ты, старая?.. Чего – неужто-то?

– Дозрел, дозрел, говорю, неужто?… – с надеждой и со слезой радовалась старуха.

– А дозреешь с тобой! Все мозги ведь, старая, пробуровила!

– Дык ведь готовиться надо – молитовки повычитывать, попоститься денька три…

– Давай, давай, бабань, свои молитовки и чего и как там постятся… И вообще – давай расскажи как там и чего надо делать перед этим, перед исповедью… Что я, в самом деле – хуже ее, что ли?

– Кого ее? – улыбалась просветлевшая и даже помолодевшая старуха, подсовывая своему Дрончику новенький молитвослов.

– Неважно, бабушка. Сейчас неважно.