Жмых. Роман

Сначала я думала, что она его жена. Но никто из прислуги никогда не обращался к ней, как к госпоже Меццоджорно, напротив, все именовали её леди Рочфорд. Когда я спросила у дона Амаро, что означает слово «леди», он как-то неопределённо хмыкнул: «Ничего особенного… что-то вроде фигового листа». Я так и не смогла расшифровать этот туманный ответ. Существовала ещё одна трудность. Я долго ломала язык о сложно произносимую иностранную фамилию, постоянно путалась, сбивалась, переставляла и коверкала в ней буквы, поэтому, когда всем стало окончательно ясно, что я вряд ли смогу правильно её выговорить, мне было разрешено обращаться к леди Рочфорд просто «сеньора».

Когда я впервые увидела эту женщину, она произвела на меня жуткое впечатление. Её красивое бескровное лицо не имело ничего общего с живой плотью и казалось остывающим. Голубые глаза смотрели с безнадёжной грустью: в них был тупик, дно, край бездны. Такие глаза могли принадлежать виллисе[32 - В мифологии – призрак невесты, не дожившей до свадьбы, чья душа не может упокоиться после смерти.

], покинувшей свою домовину в полночь и поджидающей запоздалого путника возле кладбищенской ограды. По моему телу побежал холодок. Я панически боялась пересечься с ней взглядом, чувствуя какую-то необъяснимую опасность.

Маргарет заметила мой страх. Он развеселил её.

– Нашему Ваалу понадобилась свежая кровь? – проговорила она, улыбаясь.

– Замолчи, – нахмурился дон Амаро.

– Что ты намерен с ней делать? Будет подавать тебе по утрам какао или служить ночью в качестве грелки?

– Не твоё дело! Лучше налей себе выпить.

Женщина несколько раз неторопливо обошла меня по кругу, рассматривая, как музейную статуэтку.

– Недурной выбор, Амаро. Лет через пять она будет красавицей.

– Я решил оформить над ней опекунство.

– Благородно.

– Твоя ирония неуместна. Я, действительно, хочу принять участие в её судьбе.

– Бедняжке крупно повезло…

Этот разговор состоялся как раз накануне подписания доном Амаро одного юридического документа, после чего я стала его официальной воспитанницей.

А вечером того же дня опекун велел явиться мне в его спальню. Я пришла. Он, зажав в зубах сигару, стоял посреди комнаты в атласном персидском халате пурпурного цвета. «Подойди ближе, Джованна, – негромко произнёс он; по голосу я почувствовала, что он пьян, – не бойся». Я сделала несколько нерешительных шагов. «Ещё ближе… – сказал опекун, распахивая халат. – Ты ведь послушная девочка, да, Джованна?..