Жмых. Роман

Женщина упала на землю и в бессильной злобе, сбивая руки в кровь, замолотила по ней кулаками:

– Будь ты проклят, Амаро! Будь ты проклят, мерзкий упырь!..

На её худющей, изжёванной шее прыгал маленький крестик из чёрного дерева – точно такой же носила моя мать.

Перед тем, как мы скрылись за поворотом, я видела, как управляющий замахнулся на неё плеткой.

Эта сцена произвела на меня ошеломляющее впечатление. Я почувствовала, что задыхаюсь. Дону Амаро пришлось останавливаться, чтобы я пришла в себя. «Мерзкий упырь, – сжимая кулаки, повторяла я про себя, – мерзкий упырь!».

…По вытоптанной просеке мы снова отправились на плантацию. Под одним из деревьев, на ворохе листьев бился в предсмертных судорогах покрытый гнойными язвами человек. Из последних сил умирающий пытался отогнать мошкару. Дон Амаро, скользнув по нему беглым равнодушным взглядом, продолжал делать наставления:

– Запомни, Джованна, в делах друзей нет и быть не может. Никому не доверяй. Полагайся только на себя. И тебе не придётся сожалеть о том, что кто-то тебя предал.

…Слушая его слова, я и не представляла тогда, что они навсегда врежутся в память, загустеют в ней, как скорпион в янтаре, и станут частью моей судьбы. Но случилось именно так. Помню, как однажды Маргарет, наблюдавшая за мной, мрачно изрекла: «Ты внимаешь каждому его слову. Он сделает из тебя чудовище». Так и вышло.

Впрочем, она была ещё одним человеком, оказавшим на мою жизнь своё роковое влияние. Именно она посеяла в мою душу семена распада и тлена.

Занесла их туда, как бациллы заразной болезни.

Мы часто беседовали. Точнее, она говорила, а я – слушала. Её длительные монологи походили на бред сумасшедшего. Как правило, она рассказывала мне свои необычные сны. Поразительно, что она помнила их до мельчайших подробностей. А может, они и не являлись сновидениями, а то была какая-то замаскированная под ореол Морфея, причудливая философия, в которой она не желала напрямую признаться.

Эти излияния сопровождались обильным потреблением алкоголя.

В такие моменты я смотрела на неё во все глаза. Стоило Маргарет выпить, и она менялась до неузнаваемости. В ней словно просыпался и выходил наружу совершенно другой человек.

В один из вечеров, когда ей заблагорассудилось быть словоохотливой, она напугала меня до полусмерти.

Сначала она была спокойна. Её привычная отстранённая замкнутость сменилась умиротворенной расслабленностью.

«Сегодня ночью мне приснилось, будто я снова в Европе.