Жмых. Роман

Не знаю и знать не хочу, что за личность пряталась под сутаной, и где располагался приход, в котором этот падре якобы служил. Всем своим видом он не вызывал никакого доверия. Это было низенькое щуплое существо с бегающими глазками, которые он отводил всякий раз, как сталкивался с тобою взглядом. Теребя жиденькую бородёнку трясущимися пальцами, где вместо ногтей топорщились длинными белыми полосками уродливые шрамы, он поминутно озирался, точно за ним кто-то гнался. Облизнув красным языком влажные губы, он подкинул на ладони протянутую мною монету, молниеносным движением схватил её и, куснув длинным жёлтым резцом, спрятал в недрах своего просторного одеяния.

Я не намеревалась афишировать свою будущую деятельность – весёлый дом маскировался под вывеской фотосалона, но этот святоша был настолько мелок и гадок, что даже как-то неловко было его таиться.

– Не стану скрывать, отец Гуга, место, которое я прошу вас освятить – бордель.

Два цепких глаза на секунду впились в меня.

– Тогда плата будет удвоена.

Я протянула ему ещё одну монету:

– Это справедливо.

Подлинность другой монеты была также проверена на зуб, после чего поступило неожиданное предложение – падре изъявлял желание исповедовать грешниц. «Чёртов извращенец!» – мелькнуло в голове.

Отец Гуга ответил на презрительную усмешку, появившуюся на моих губах, заключительными стихами Псалма, которые я когда-то так и не решилась произнести – «Облагодетельствуй по благоволению Твоему Сион; воздвигни стены Иерусалима: тогда благоугодны будут Тебе жертвы правды, возношение и всесожжение; тогда возложат на алтарь Твой тельцов, аминь».

Услышав это, я расхохоталась – наконец-то ты мне ответил, Господь!

…В первые месяцы работы пришлось несладко. Во все дела совал нос Аттила. Он устроил настоящую истерику, когда увидел моих венерочек.

– Ты спятила! – помнится, разорался он.

 – Это же дети!

– Они вполне годятся для этой работы, – спокойно отвечала я.

– Да кто пожелает иметь с ними дело? – не унимался Аттила. – Они же ещё совсем зелёные! Ты бы ещё грудных сюда приволокла!

– А ты предпочитаешь восьмидесятилетних?

– Когда ты сказала, что будут молоденькие, я подумал – лет двенадцати, тринадцати.

– Семь лет – прекрасный возраст.

– Но они же плоские, как рыба-нож! – возмущался Аттила.