Проза

Такая работа была хорошая, так нет же, ты у нас принципиальный.

– Вера, не надо.

– А что надо? Кто тебя просил директору перечить? Промолчал бы…

– Промолчал? Когда таких людей увольняют, молчать? Смириться с клеветой в их адрес? Да кто же я после этого был бы?

– Вот именно, Петя, кто ты сейчас?

Петр Вениаминович не нашелся, что ответить и, махнув рукой, ушел в комнату.

Утром вернулся со смены сын.

– Мам, пап, я дома.

– А что сынок не в институте? – озабоченно спросила мать.

– Первых пар нет.

К третьей пойду.

– Ты завтракал сынок?

– Да, в клубе, как обычно накормили с утра.

– Может чайку, или молока? Я молочка вчера купила.

– Нет, мам, спасибо. Прилягу на часок, разбудишь?

– Хорошо.

Из комнаты показался опухший отец.

– Привет студенту прохладной жизни.

– Привет, пап.

– О, господи, – простонала мать. – На кого похож.

– На кого? – удивился отец.

– Папа, ты у нас возвращаешься к предкам. «Кроманьонец-naturalis», – смеясь, сказал Виктор.

– Ну, спасибо, сынок, уважил.

– Нет, правда, пап, заканчивал бы ты с алкоголем. Ты же ученый человек.

– Вся его ученость затонула, как древний галион в море спирта.

– И откуда это у простой российской уборщицы такие познания в области парусного флота?

– Не дурней некоторых, – с многозначительным видом ответила Вера Сергеевна.

Петр Вениаминович умылся, привел себя в относительный порядок и подкрался к жене. Она возилась по хозяйству, на кухне.

– Милая моя, Верочка.

Ясноокий ангел мой, – начал он.

– О, – рассмеялась жена. – Не иначе понадобилось что.

– Разве я не могу просто сделать приятно любимой женщине. Сразу возникают какие-то подозрения.

– Петь, ты меня так со свадьбы не называл.

– Не может быть. Сколько упущено. Но я наверстаю, ей богу. Каждое утро теперь ты будешь слышать о себе величайшую правду, которая так несправедливо умалчивалась все это время.

– Что с тобой? Заговорил, прям как поэт.

– Милая, я всегда был в глубине души поэтом.

Это, словно родничок пробивалось изнутри и, наконец, пробилось. Я вознесу тебя на высоты Парнаса, напою светлой влагой источника Кастальского.

Петр Вениаминович привстал на колено и, прижимая правую руку к сердцу, левую протянул к жене. Вера Сергеевна обняла мужа.

– Хороший ты мой, ласковый. Что мне с тобой делать?

– Радость моя, дай, пожалуйста, денежку на опохмел, плохо мне.

Вера Сергеевна разочарованно вздохнула.

– Нет уж, милый.