Доброта теряет посредников. Дневник Марии

И неважно, буду ли я успешной деловой женщиной, что мы будем вынуждены болтать в обеденный перерыв за чашкой офисного кофе, или я буду довольствоваться ролью жены, матери и хозяйки по дому, и ты будешь сидеть, пить налитый мною в спешке чай, а я буду болтать с тобой, пытаясь успокоить ребёнка на руках, уследить за вторым, ползающим на полу… Я буду бегать по дому в халате и с пучком из волос на голове то в поисках бутылочки, талька или слюнявчика, то по кухне в поисках нужной кастрюльки или чайного пакетика. А ты будешь сидеть рядом, такая же счастливая, как и я.

Почему я считаю, что буду счастливой? Как же может быть иначе? Несчастны те, кто сами себя в этом убеждают. А мой отец с детства приучил меня к вере в лучшее, а главное подарил мне веру в себя. И я точно знаю, что всё самое лучшее я должна построить сама, причём неважно из чего. Пусть даже из пепла и пыли. Трудности? Конечно, они будут. Но как они меня привлекают! Ведь ничто не приносит такого удовлетворения, как их преодоление. И в этом моём убеждение тоже заслуга папы. Когда, ещё маленькой, по его наказу я пыталась делать ненавистные мне в прошлом отжимания, он поддерживал меня надеждами, что я буду рада от результатов. Тогда меня его слова не очень успокаивали. Я не понимала, зачем мне чего-то добиваться в отжиманиях, ведь я же девочка. Мне было тяжело, долго не появлялся этот обещающий много радости результат. Я смотрела на папины мега-мышцы и думала: ему-то легко говорить, но ведь и он когда-то был слабым, худощавым мальчуганом. Вскоре самое сложное время, когда кажется, что если не получается, то и не получится, прошло, и я поняла, о чём говорил папа. Действительно оказалось очень приятно устанавливать свои новые рекорды. Начинаешь ощущать силу сильнее, чем усталость и боль. Меня всегда удивляло, что папа никогда не заставлял меня делать больше отжиманий, никогда не повышал голос. Он предоставлял мне выбор: ещё раз выпрямить руки или упасть всем телом на пол. Если я выбирала первый вариант, он с одобрением и гордостью смотрел на меня, если второй – чуть цокал языком и досадно опускал глаза, но никогда не говорил ничего обидного. Но мне становилось стыдно и обидно, что я такая слабая, не такая, как папа. И поэтому старалась изо всех сил выпрямить свои дрожащие руки, чтобы папа мной гордился и никогда не опускал с досадой свои красивые ярко-синие глаза. Я пыталась доказать ему свою силу. Но однажды папа сказал мне, что не нужно никому ничего доказывать, только самой себе.