Петрушка

Стали подходить ученики, я не мог понять тогда и до сих пор загадка, но со мной практически не общались, либо просто отворачивались… но не суть, прозвенел звонок, и я погрузился по заданию Татьяны Викторовны в переписывание отрывка сказки из учебника, себе в тетрадь. Из корпения над тетрадкой (чистописание никогда не было моей сильной стороной), меня выдернул голос учительницы. Она интересовалась, не видел ли я, ее кошелька. Совершенно спокойно рассказал, что такой тряпочный в разноцветные бусинках…?

– Лежал у нее на столе, и что на прошлом уроке она пересчитывала в нем деньги.

Ее вроде удовлетворил мой ответ, но после урока она, выгнав всех детей из класса, стала мне объяснять, что кошелек пропал, и кроме меня никто его не видел и, что в кошельке была сумма в триста рублей! Она давила на меня очень жестко. Всячески пытаясь выведать у меня, куда я спрятал деньги. Понятное дело мои вещи и ранец, да и я сам был тщательным образом обыскан. В конце уроков, за меня взялись еще завуч, директор и учительница из соседнего класса.

На меня орали, обнимали, целовали, стучали по голове линейкой, топали ногами, льстиво заискивали, грозили тюрьмой… Я стоял посредине класса весь в слезах с ужасом в глазах, твердя только одно слово…

– НЕТ…

Посреди этого разгула педагогики, смешанной с триллером, раздался твердый голос какого-то мужчины, появившегося в дверях.

– Надо вызвать мать.

У меня понеслось перед глазами… карусель из лиц, парт, портретов на стенах… Слово мама для было святым! Все же, еще свежи были воспоминания о детском доме.

Сидя на корточках в углу, куда меня поставили дожидаться маму, я все никак не мог понять, своим еще не окрепшим мозгом, ну почему они мне не верят… я думаю, вы все догадались… я был не как все, я был приемным ребенком (раньше это было не столь почетно как нынче), да еще и новенький.

Прошел примерно час времени, и в дверях возник мамин плащ, какой же он родной, мамины глаза, руки… я рванул к ней, и, надрываясь в голос, зарылся с головой в складки плаща.

Потом была беседа с учительницей, и строгий мамин вопрос…

– БРАЛ?…

я ответил

– НЕТ…

То, что произошло дальше, я вспоминаю с тупой болью… мама – мне не поверила, и, присоединившись к пед. составу, стала взывать к моей совести и сознательности октябренка – будущего ленинца!!!

Но мир для меня рухнул, это было предательство, предательство которое лишило меня всего, что я так воспевал в своей голове.