Побег назначен на первое марта. Тюремный роман из осколков жизни…

Так и помрешь в этой телогрейке», – думал угрюмо Авдюха.

«А в городе-то в кино надысь видел – рестораны, коньячок, то да се, и девки там не то, что наши.… Да! Если б хоть туда на денек, к примеру, после ужина в ресторане в комнате полутемно, легкая музыка играет, в чугунке шампанское со льдом. И она… Ноги длинные… Я из ванной. Она в ванную. Я за ней…»

– А ну! Чего расселся?

Авдей испуганно вскочил, увидев перед собой разгневанную жену.

– Седьмой уж час пошел, а ты воду в баню еще не натаскал, – упершись пухлыми руками в широкие бедра, «командовала» Авдюхина «половина».

– А ну марш за водой! Да живее, живее…

Авдей, заглушив в себе злобу, раздавил каблуком кирзового сапога недокуренную папиросу. Схватив ведра, зашагал к колодцу, что-то бурча себе под нос.

Фагот

То декабрьское тюремное утро начиналось как обычно: тягуче, серо, уныло. Как и изо дня в день, многими, многими, наверное, десятилетиями, по коридору за железной дверью слышался хаотичный топот ног, затем бесцеремонное бряцанье тележки c бачками, наполненных до краев кашей и чаем, и уж напоследок система выстраивалась в колдовское действо: открывание – закрывание дверных форточек.

А c улицы через маленькое окно c ржавыми массивными решетками доносился чахоточный кашель сидельцев из других камер, часто заглушаемый резкими наплывами дребезжания и «охами» столовской вытяжки. И всегда опахивало горелой тушеной капустой. Хотя в тюремном меню ее никогда не было. Складывалось такое впечатление, что повар брал эту вонючую капусту. мял, крошил, варил, жарил ее, – но в итоге мистическим образом всегда получалась склизкая перловая каша.

Вставать никому не хотелось. Однако баландер так пронизывающе застучал черпаком по обитой железом двери, призывая подать емкости под чай, что Матвею пришлось резко скинуть c себя казенное одеяло. Нашарив босыми ступнями на ледяном полу тапки, он схватил первую попавшуюся со стола литровую кружку, а потом резко пихнул ее в костлявые пальцы раздатчика пищи.

Через считанные секунды в тусклом свете проема появилась наполненная до краев горячим чаем кружка и нарезанные буханки черствого черного хлеба. Следом одна за другой зазвенели четыре миски c кашей. Дверца захлопнулась…

– Что на завтрак? – потянулся на шконке, сладко зевая, Валерка.

– Бифштекс, – буркнул Матвей, – и коньяк из немытого бачка.

– Понятно, – уселся напротив стола Валерка.

– А почему сегодня снова я дежурю?! – вдруг вскипел Матвей.