Друг по имени Джульбарс

Его сначала внимательно слушали, пока всезнающий и ехидный Семка не сказал:

– Ха, герой! Просто отец бросил вас с мамкой, а ты про него придумываешь!

Над рыжим Семкой часто смеялись, дразнили, вот он и старался подставлять под насмешки других.

Обидно, но друзей в детском саду у Олега не было. Однажды он принес с собой конфеты, которые кто-то подарил для него маме – сосучий «Золотой ключик» в хрустящем прозрачном пакетике. Семка сразу бросился к нему:

– Дай конфетку, я с тобой дружить буду.

Олег охотно угостил его и других, мама учила делиться.

Она сама отдавала ему сладости, если угощали их обоих, уверяя, что не любит. Олег подозревал, что она так делает ради него, но отказаться бывало трудно.

Семка отбежал и закричал, подпрыгивая на одной ноге:

– Обманули дурака на четыре кулака. Я не буду с тобой водиться.

Вот и вся дружба.

Однажды в тихий час они разговорились с Никиткой, тихим, незаметным мальчиком. Из-за этого его неохотно брали в игры. Лицо у него было в веселых веснушках, несмотря на постоянную грусть.

– Ты по маме скучаешь? – спросил Олег.

– Еще как! – ответил Никитка, шмыгнув носом. – Она все время на работе и на работе.

– И моя тоже.

Олег почувствовал такое сочувствие к товарищу по несчастью, что достал из-под подушки разрисованную книжку «Федорино горе» – про то, как посуда убежала из-за того, что ее не мыли – и протянул соседу:

– Возьми, это тебе. Веселее ждать будет.

– Мне? – впервые лицо Никитки засияло в улыбке, и веснушки будто заплясали на носу.

 – А тебе… вот.

Он протянул перламутровую пуговицу, наверное, от одежды его мамы. Олег не стал отказываться, потому что понял: это в знак дружбы.

Вскоре после этого они боролись друг с другом, и Олег ловко повалил друга на землю. Никита заплакал:

– Отдавай мою пуговицу. Я больше не буду с тобой дружить…

Так закончилась и эта дружба.

Олег чувствовал себя среди ребят таким одиноким, что иногда плакал в тихий час, сердясь на медлительное время, которое отдаляло его от мамы и Джульбарса.

Носовой платок с запахом маминых духов не спасал от тоски.

Время стало тянуться особенно медленно, когда мальчик научился различать часы и минуты по стрелкам. Маленькая и толстая было важная, неповоротливая. Большая минутная прыгала по циферблату на стене, но важно, не торопясь – нет, чтобы помчаться вприпрыжку как мальчишка.

Пространство от детского сада до дома занимало три квартала и казалось огромной вселенной.