Жили-были мы с братом

Он самый сильный в компании.

Женька охотно объясняет:

– По носу получишь.

Славка презрительно оглядывает хрупкую фи гурку Женьки:

– От тебя, что ли?

– От всех! – решительно заявляет Петька. – Носик как у меня станет.

– А ну вас! – отмахивается Славка. Физиономия у него снова становится скучной.

Пока ребята боролись за меня, я не заметил, что выпрямился. Только сердце все равно стучит, страх не уходит.

Плывем вдоль берега. А мальчишки на большом плоту веселятся. Один шлепается за борт, подняв тучи брызг.

Ему протягивают шест, и мальчишка, довольный, влезает на бревна, прыгает, чтобы согреться.

Ребята с завистью смотрят на них. Славка злится. А все из-за меня.

Не знаю, что со мной, но я вдруг прыгаю в воду, машу руками и ногами. Плыву к берегу. По-настоящему.

– Плывет! – восхищенно орет Петька.

Я выбираюсь на берег и растерянно смотрю на ребят. Плот довольно далеко. Как это получилось? От радости снова плюхаюсь в воду и плыву обратно. Ребята подбадривают. Теперь парни с большого плота останавливаются и удивленно смотрят в нашу сторону.

Плавание начинается по-настоящему. Мы забираемся на середину пруда, а мне почти не страшно. Во всяком случае, делаю вид, что ничего не боюсь. Обгоняем соперников. Те сильнее налегают на шесты, разгоняют тяжелый плот из брёвен и берут нас на таран. Терпим кораблекрушение. Только Женька удерживаегся, топчется на досках, потом прыгает за нами. Плывем к вражескому плоту. Я быстро устаю, страх снова затаился где-то внутри, но рядом брат.

Не утону. На большом плоту завязывается сражение. Вниз летит то наша армия, то противника. Их больше, и нас всех скидывают в воду. Правда, потом снова пускают. Плот большой, всем места хватит.

Потом лежим в овраге. Тело немного ноет от усталости. Вверх поднимаются клубы дыма. Это ребята курят, а мне не дают.

Петька морщится:

– Гадость страшная, лучше не привыкай!

У Лешки лицо испуганное и глупое. Тоже мне, взрослый!

Когда возвращаемся домой, Петька вдруг говорит:

– А Вовка нормальный пацан!

Мне ужасно приятно, но вида не подаю.

Оставшись наедине с Лешкой, я уже не могу сдержать радости, спрашиваю:

– Вы теперь меня всегда с собой брать будете, да?

Брат улыбается. Смотрит на меня, как на маленького. Я недовольно, хмурю брови.

– Чего смеешься?

– Не смеюсь, а улыбаюсь, – поясняет Лешка. – Уж больно ты солидный сразу стал.

– Да ну тебя…

Четыре урока мы ворочаемся за партами, пытаясь защититься от майского солнца.