Всему свое слово

Кто-то невидимый повесил

Луну, и матовый фонарь

Её лимоном бледным светит

По переулкам и дворам…

Февраль в расхлябанной карете

То ли плетётся, то ли едет

С очередной депешей к нам.

Обычных зимних дел стоянье:

Рассвет тягуч, и день такой…

Мост над замерзшею рекой,

Что рот ворчливый с расстоянья —

С кривыми уголками губ.

Из всех, каких возможно, труб —

Дымки, дымочки и дымы.

И снег с оттенками сурьмы —

Уставший, очень старый снег…

А вот и первый человек —

И обязательно спешащий,

И шаг, переходящий в бег…

Утрами так оно бывает

Нередко с первыми людьми:

Несутся, словно их сдувает,

Куда-то, съёжившись, они,

А вслед им мотаной тесёмкой

Вертляво стелется позёмка…

Февраль не просто описать.

Увы, но с ним не уживётся

К теплу привыкшая тетрадь.

И все же я берусь за это.

В запасе дедовский есть метод,

И, как бывало всякий раз,

Раскряжит он метелей сказ.

Под старость дворником служил

Мой дед в том доме, где мы жили,

Уж больно вьюги не любили

Его метлы студёный пыл.

Едва завидев, хоронились

Они, лишь ласковым снежком

Ему под валенки ложились,

Чтя этим дворницкий закон.

Пройдусь-ка я со знаньем дела

По неприветам февраля,

Всё потому что мне на белом

Привычней пишется, друзья.

Всё потому что в настроенье

Мне февралёвское словцо,

Как вышедшему на крыльцо

Милы прохлады дуновенья.

    16 февраля 2017

Это был январь

Была нежнейшая зима —

Пора историй прикаминных.

Горели огоньки в домах

Загадочно, тепло, картинно.

И в этих синих вечерах

Луны, морозности и снега

Мы, два влюбленных человека,

Купались в сказочных мирах.

Не зря метели ворожили,

И вьюги вьюжили не зря:

Мы радостно с ума сходили

Под сотни музык января…

В вине ночном с корицей тёртой

Лимон тонул и виноград,

И серебристый снегопад

Едва собой касался стёкол.

За лесом ухала сова,

Иглой сосновой пахло в доме,

На бело-золотой соломе

Сушились хворост и дрова.

Под низким потолком подклета

Томились дягиль и чабрец.

И небо кобальтного цвета,

И узкий месяца венец,

Пригоршня звёзд, и темень сада,

И горький запах шоколада,

И свежей цедры божество —

Не жизни ль это волшебство?!

Любовь открыла свой букварь.