Очарованные любовью. Повесть о первой любви

А вечером, если хочешь, приходи ко мне. Я буду твоей тайной любовницей. Твоей гетерой. Твоя душа пусть ей принадлежит, а тело будет принадлежать мне. Это так романтично.

– Но мне с тобой хорошо. Я не хочу ничего менять.

– Я не спорю. Не спорю. Но в твои годы молодые люди обычно стремятся куда-то поступить, раскрыть в себе кучу талантов, утвердиться на избранном поприще, устроиться на приличную работу. А я сковываю тебя в этом смысле. Неужели ты этого не понимаешь? Я старше тебя. Мне уже ничего не надо искать в этой жизни.

Я свои университеты прошла.

– И я, я тоже ничего не хочу.

– Это глупо. Ну, как это – ничего не хотеть в твои годы?

– Вот так.

– Так просто, милый мой, даже воробьи не чирикают.

Она посмотрела на меня с улыбкой старшей сестры и продолжила:

– Так вот, я бы посоветовала тебе обратить внимание на именинницу. Её зовут Вероника. И она… она чем-то похожа на тебя. Да-да! Не смейся. Вы же ровесники. В ней есть что-то милое, детское, наивное, если хочешь.

Чистое что-то… Присмотрись.

– Но мне никого не надо, кроме тебя, – упрямо стал отказываться я, предчувствуя приближение развязки, и пытаясь сохранить всё, как есть.

– И не спорь, пожалуйста, со мной. Я знаю, что делаю.

– Но я…

– Это в твоих интересах, милый мой.

***

Отмечающих собралось человек восемь. Все люди очень разные, и все первое время сидели, заметно скучая, пили розовый портвейн и вяло закусывали копченой колбасой с сыром. Потом какой-то румяный и упитанный милиционер, видимо, давний знакомый Ирины, начал рассказывать анекдоты, после чего девушки заметно оживились, зашептались между собой и стали поглядывать на меня с явным любопытством.

Я же не спускал глаз с Ирины, которая сидела напротив меня, и был поражен тем, как вдруг при тусклом искусственном свете она преобразилась. Как вдруг она стала хороша. Даже её ресницы казались сейчас длиннее, чем прежде, и глаза блестели выразительнее, и серьги в ушах, и крохотный перстенёк на руке – всё казалась восхитительным.

Выходя из-за стола для очередного танца, она наклонилась к моему уху и шепнула:

– И всё таки, ты мне нравишься больше всех.

Наверное, она не предполагала, как больно кольнет меня это, её уточнение: «всё-таки». Я не знал, чем его заслужил. Не смотря на что, я ей всё-таки нравлюсь. Ведь я ничем её не огорчил… Или в чем-то уже провинился перед ней? Но в чем провинился, я не знаю.

После танца Ирина куда-то исчезла.