Перекрёстки судьбы. Сны и знамения. Он меня больше не любит

– Возможно… Только как его разгадаешь? Вот когда всё произойдёт, сразу вспоминаешь, вмиг догадываешься, что сон был пророческим. Правда, с годами я немного понимать стала, хотя бы различать, хорошего или плохого ждать. Только вещие сны больше о плохом: о смертях внезапных и потерях.

Сон про бутылки

Первый такой сон приснился, когда ещё мне восемнадцати не было. Мы тогда в Череповце жили, в нашем родовом доме. Таком старом, купеческом: низ каменный, верх летний, деревянный. После революции семью прадеда «уплотнили» – три комнатки оставили, самые маленькие.

Хорошо хоть внизу, в зимнем этаже. Вот в этих комнатках и прошло моё детство.

Снится мне, что лежу я на бабушкиной кровати. Вроде как только проснулась, но чувствую – день за окном. Чего я тут лежу, не знаю. Кровать очень высокая, на неё без скамеечки не забраться. Это оттого, что под матрацем бабушка все свои ценности держит. И не от скупости или боязни воровства, а просто комнатушка у неё такая маленькая, что места больше нигде нет.

Помню, были там большие альбомы, вышивки старинные, одеяла, бельё постельное, а летом – зимняя одежда, так что зимой кровать чуть ниже становилась.

И надо же, такое яркое солнце, что всю бабушкину комнату светом заливает. Радостная картина, а на сердце отчего-то тревожно. Ведь, думаю, я и проснулась от ожидания: что-то плохое произойдёт. Лежу, прислушиваюсь. И вспоминаю, что вчера было. Ну да, наши вечером играли в карты и напились. Вижу, какая-то лестница в большой комнате на верхний этаж ведёт к ненормальной соседке.

И окошко соседкино вижу, она в нём сидит и смеётся противно так, глядя, как наши напиваются.

Соседка действительно этажом выше жила, с детства с заскоком. Мама её интеллигентная, врачом в нашей поликлинике работала, дочь больную одна тянула. Но, конечно, окон её мы отродясь не видели, она прямо над нами жила, да ведь во сне всё правдой кажется: и лестница в комнате, и окно. Когда я выходила от наших, тётя Женя наверх к ненормальной поднималась, а та её вроде манила.

Я ведь всё детство прожила со своими тётками, четырьмя родными сёстрами. Старшую из тёток называла бабушкой. Жили в трёх комнатах одной семьёй. Тётя Женя в свои сорок лет никогда замужем не была, зато она единственная из всех закончила десятилетку. У тёти Паши и тёти Зины было по дочери, а бабушка – старшая из сестёр – осталась одна, её сын погиб в войну.

Значит, лежу я, вспоминаю наших и чего-то жду. Вдруг слышу: шаги по коридору, тяжёлые, неверные.