Миражи в Лялином переулке

Олег Александрович занимается нумизматикой! Это так интеллигентно, так современно… В компании мамочкиных друзей можно сказать: «У меня редкая коллекция древних русских монет. Я публикую статьи в зарубежных журналах по нумизматике». А про себя подумать: «Да, я среди вас самый богатый. Моя коллекция стоит десятки тысяч долларов».

– Ты серьёзно? – удивилась я.

– Абсолютно. Пока Олег сидел на твоей доверчивой шее, у него выросло неплохое состояние.

– Ну и ладно. Пусть радуется.

– Ритуль, ты или святая, или притворяешься.

 – Взглянув на меня сквозь дым, Лялька помолчала минуту и вздохнула: – Нет, не притворяешься.

– И святой меня не назовёшь.

– Иногда кажется, что на многие вещи ты смотришь не так, как другие, – пробормотала Лялька.

– Все мы смотрим по-своему.

– Я не про угол зрения. Такое впечатление, что ты задержалась в детстве, но при всём при этом играешь женщину.

– Может, и задержалась. Не случайно в школу пошла.

Лялька разлила по фужерам остатки коньяка и спросила:

– Почему ты не родила?

– Олег не хочет детей.

– Вот как…

По всей вероятности, коньяк отпустил тормоза, и Лялька стала вести себя несколько бесцеремонно. Однако я продолжала:

– К тому же у Олега есть взрослый сын.

– Отлично, – воскликнула Лялька. – У него есть сын, а тебе, выходит, никого не надо.

– Зачем ты так?

Я растерялась. Внутренний голос говорил: «Лялька права». Однако жалость к Олегу стучала в висок: «Он так одинок, нуждается в тебе…»

– Попробуй объективно взглянуть на Олега, – наступала Лялька.

 – У него есть сын, мать, ты – преданная и верная. Он живёт с тобой в хорошей двухкомнатной квартире. А на Фрунзенской набережной – собственная трёхкомнатная квартира.

– Там же Татьяна Леонидовна.

– О том и речь. Как истинный математик, Олег точно всё рассчитал. Сына вырастила первая жена. Верно? Никита уже взрослый человек, сам зарабатывает на жизнь. Мама – это святое. Насколько я понимаю, она для Олега – идеал. Ты – молодая здоровая баба. Жена-любовница. А новые дети… Зачем вешать ярмо? Пелёнки, бессонные ночи, декрет… К тому же семью надо содержать.

Разве я не права?

Я опустила голову на стол и опять заплакала.

– Мне и так плохо, а ты…

– Ритуля, солнышко! Прости меня, дуру.

Лялька вскочила и бросилась ко мне.

– Сколько раз ругала собственный язык. Сколько раз говорила себе: «Не лезь, пока не спрашивают».

– Ничего-ничего. Сейчас пройдёт, – всхлипывала я. – Ты права, я живу как зашоренная.

– Ну и живи.