Рассказы из женского приюта. Дорога в темноте

У переселенцев первого поколения есть одна отличительная черта – чем продолжительнее период от того символического барьера, именуемого «после», тем сильнее проявляется метаморфоза родного языка, обогащенного странными словами-мутантами (смесью родного с иностранным), беспардонно внедрившимися в гладкое полотно нашей речи, при этом восприятие значения слов неожиданно обостряется. Так, скажем, английское starvation для меня имеет гораздо меньший эффект, нежели русское голод. А финское koti по глубине восприятия будет слабее, чем русское дом.

Эмоциональная связь с родным языком за пределами родины значительно

усиливается, в то время как рамки его использования заметно сужаются.

В эмиграции мы становимся более терпимыми, мы учимся принимать разные культуры и обычаи, даже если они нам чужды и непонятны, мы учимся не привязываться к вещам, ведь однажды мы уже потеряли все – дом, работу, друзей, знакомые маршруты, привычное времяпрепровождения, кучу разных мелочей и даже природу.

Наверное, мы даже становимся немного философами.

Ностальгия имеет удивительную черту преображать и видоизменять прошлое. В студенческие годы мы часто собирались большими компаниями дома у знакомого японца, профессора русского языка. У него было много интересных книг на японском, русском и английском. Мы брали их почитать, иногда забывали возвращать и с невинным выражением лица обещали вернуть в следующий раз. Он хорошо помнил место каждой книги на своих полках, занимавших три стены от пола до потолка, и всегда помнил, кому он ее дал – феноменальная память, ведь профессору Йокояме было уже далеко за шестьдесят.

Кроме книг в его доме было огромное собрание произведений искусства – от живописи и каллиграфии до японских кукол и всевозможных деревянных фигурок. Для нас, юных студентов факультета филологии, это был не дом, а сундук Пандоры. Удивительными были и люди, бывавшие в гостях у профессора Йокоямы. Зайдя к нему на чай, можно было встретить музыкантов-барабанщиков Кодо, чьи ритуальные барабанные ритмы воспроизводят обычаи древних аграрных традиций Японии; актеров гастролировавшего тогда у нас театра Кабуки; мастеров икебана.

Обстановка в доме у профессора всегда была неформальной, поэтому мы так любили этот старый дом в центре Киева, – вверх по небольшому переулку, всего в пяти минутах ходьбы от знаменитых Золотых Ворот, – эту лестницу с огромными пролетами и квартиру на четвертом этаже.