Нет предела

Благодать земная! И строители – молодцы! Смогли, сохранили, сколько удалось, природу. Зелень прямо в самые окошки нижних этажей заглядывает. У дома сосновая рощица смолистым ядреным духом благоухает. Небольшая, веселая. Детишкам в любое время: хоть зимой, хоть летом, – раздолье. Эх! Не художник Сарин, не поэт.

Напрягся уставший, блеклый взгляд. О чем говорить? На этот день, час – холостой, никчемный, в этой никчемной жизни, мужик, капитан запаса Сарин Олег, бывший морской летчик. Крутится жизнь, как та тропка, но никак не выкрутится к одному месту.

Вроде крыша над головой, вроде все есть… Или все было… и уж нечего ждать, не к чему стремиться.

Миражом плывет, утопая в буйной зелени, старинный Волжский город, по-над Волгой на десяток километров холмистыми берегами тянется, в водяную зеркальную гладь проваливается. Горизонт далеко-далеко в серебристой изморози с этой густой голубой гладью в одно сходится. И не поймешь, то ли небосклон, потемнев, опустился за далекие заводские корпуса, за голенастые портальные краны, или водное стылое зеркало высветилось, вознеслось на ажурных стрелах этих кранов, под палящее солнце.

И там!.. как небрежные мазки кисти неведомого художника, застыли белые, расплывчатые пятна на слиянии стихий, незаметно стекая в дрожащее марево, растворяясь в ситцевой, блеклой синеве. Вот и пойми: то ли корабль белоснежный или облако невесомое, может, по воде, а, может, по небосклону плавятся, исчезая в лазуревой дымке.

Из рощицы детские голоса звенят: «Трах! Бах! Ранен! Убит!» Олег прислушался… Нет, показалось.

Разбежались, разошлись. На той стороне города, в знойной лазуревой мгле, – дом его тещи, там и семья: сын, жена. Сарин застонал, крепко сдавил перила. Заказан ему путь туда… заказан!

Но у него есть время, он должен! Он обязан разобраться в себе, ему не жить, если не поймет, откуда все! Что и чем крутит и мутит его? За что?.. Почему так безжалостна с ним судьба, почему она так поступает… Вот опять… опять эта память… ну что ей нужно, что она меня терзает.

Олег обречено опустился на маленький стульчик, обхватил ладонями голову…

Досадливо потер ладонью щетинистую щеку. Лучше уж о вчерашнем. Расстроено глянул на мятые форменные брюки, покосился на грязные обшлага кремовой рубашки, попробовал пригладить вихры. Э-хе-хе, моряк – с печки бряк. Поперся в таком виде к военкому, да еще с жуткого перепоя. А пьянка в честь чего? С работы уволился – событие. Сколько он их поменял… И вроде, никто не гонит. Вот последнее место.