Ты прекрасен

Селена даже как то завела парня, чтобы показать ему свое абсолютное равнодушие и быть просто знакомой с общими интересами. Теперь, спустя годы она может вломиться так без звонка к нему наперекор тому, что он не рад этому, потому что он не был бы рад никому.  Сейчас, Селена, думала о том, что он единственный к кому она испытывала такие сильные чувства. “Любовь или просто неутолимый интерес” – часто размышляла она.

Силена всегда была энергичной и веселой, но сегодня она казалась обманутой. Она предложила поужинать в одном излюбленном ее кафе.

Там же, после ужина они и расстались.

Это был ее прощальный визит. Они оба понимали, что вряд ли увидятся снова. Силена уедет, попытается изменить свою жизнь, как бы то ни было продолжит жить, – “ как и все и все продолжает жить и существовать в той или иной форме…” – подумал Марко.

Все меняется. Предметы стареют, а люди отчаиваясь, взрослеют.  Мир же Марко стоит на месте – непринужденно, но безвольно.  Равнодушие ко всему стало его привычным состоянием.

Его ощущение – это плоскость, двумерное измерение, без рельефа, без формы и изящества линий. Ничего не ощущать – ни боли, ни радости....страшно, но кажется уж лучше так, – “честнее”, – считал Марко, словно имея таким образом более близкие к истине данные уравнения, от которых можно отталкиваться в поиске ответа задачи.

***

2

Марко на время переехал в город в котором вырос. Это место не хранило дорогих воспоминаний о детстве, напротив, было время когда он хотел убежать отсюда больше всего на свете.

Теперь же он и не помнил то чувство, и с удивлением желал понять к чему он тогда хотел бежать… “Странное ощущение”.

Вечером он выходил из четырех стен съемного дома и заставлял себя поужинать – терпеть унизительное физическое недомогание ему хотелось меньше всего. После, он просто шел, шел с затуманенным разумом пока не встречал утро.  И каждый день он ходил до рассвета, часто брал такси и возвращался в апартаменты, спал, завтракал в кафе на углу, тренировался до изнеможения, принимал душ, ужинал в кафе, и опять он бродил по улицам пустынного города.

Для него это стало своеобразным снотворным и отвлекающим маневром от мыслей. Он как одержимый  в судорогах бежал от себя и предавался забвению, но с некой опаской предостерегая себя от безвозвратного шага. Где, интересно, был его предел? “Просвет или тупоумие – что-то одно из двух точно должно меня настигнуть”  – с ухмылкой думал он.