Дом, который построил Майк. Хроники Кулуангвы

Припоминается мне какая-то странная фотография, которую обнаружила после нашей этой поездки в его портфэле. Симпатичная, правда, как все мексиканки, низкорослая девушка, стоит с кувшином и поливает цветы на какой-то веранде. Он мне тогда стал сумбурно объяснять, что это, наверное в Канкуне нам перемешали фотки во время печати, а эту он оставил, как сувенир, как открытку на память о поездке.

Я в то время как последняя дура ползала по майя-ацтэковским зиккуратам в Чиченице и медитировала почем зря в Тулуме. Это мы специально «разлучились», тогда на пару дней чтобы любить-твою-мать крепче друг друга!

А я то, дура, и поверила.

Вот кобель-то, дурандас мой гнилосочный, прости Господи меня!

МГ.

ЧАРЫН

Скорее всего, мне надо было бы начать мои записи не с Парижа, а с засраной деревни Чарын в глуши Казахстанских степей.

Это почти как начать все заново, как родиться заново после тупой жизни.

Начать можно было бы в стихах!

СТИХИ

– Жиль ли Лэнин Казакстан?

Жолтонбай отца спросил

— И-и-и-и, ты мэне сказаль!

Лэнин гниль по турмам-ссилькам

За казакски за народ,Вот Ильич походким в-а-ажным

Четверым бревно несет!

А дальше так.

Почти все это случилось на самом деле. Ведь были же все эти годы, а значит, что-то должно было происходить.

И в самом деле, живет же сейчас в Нью-Йорке один мой бывший хороший друг, Сашка Сюткин, с которым мы пытались перейти Китайскую границу 28 апреля 1984 года в районе реки Чарын в Казахстане. Ему одному из нас троих это тогда удалось, его брат Олег погиб, а я был задержан казахскими бдительными пограничниками при попытке захвата председательского самолета Ан-2 колхоза-хлопкороба «Ленинский свет Социализма».

Я с Сашкой никогда не встречался после этого. Так мы и договаривались. Если нам удается это предприятие по побегу из Советской России, мы забываем друг о друге и никогда не входим в эту воду дважды.

Тем более, что все его считают погибшим и родители приносят цветы на его могилу в городе Ревда.

Такие дела.

Правда, однажды он прислал мне открытку в Торонто к рождеству 1996 года и в ней было написано только два слова – «Taке саrе».

Подписи не было. Но у меня нет никаких знакомых больше в Нью-Йорке, если не считать Курта Воннегута, который приезжал ко мне на открытие галереи и клуба «Бокомара» в Торонто. А, да!, еще есть черный полицай Эдди, не помню уж как его ласт нэйм, что допрашивал меня в госпитале Моунт-Сэне на 49 улице.