Обжигающие вёрсты. Том 1. Роман-биография в двух томах

А больше в редакции и нет никого.

– Да-а-а, скажете тоже, – говорю и смотрю на забавного мужчину недоверчиво.

– Ну, как знаешь: хочешь – верь, не хочешь – не верь.

– А Захар Суббота? Ну, тот самый, который всё критикует… Он разве не в редакции?

Главный редактор заливается в смехе, чем меня и вовсе приводит в полное смущение.

– Вы чего, дяденька, ха-ха-ха да хи-хи-хи? Чего я смешного сказал? Ничего! Думаете, – надуваю сердито губы, – если фэзэушник, то можно, да? Смеяться, да?

Хозяин кабинета вмиг согнал с лица веселость, подошел ко мне, потрепал за плечи и уже серьезно сказал:

– Извини, брат, совсем не хотел обидеть.

 – Потом с нажимом повторил. – Не хотел!

– Да… не хотели… А сами смеетесь.

– Смеюсь, да, но не над тобой.

– Тогда – над кем? Тут, вроде, никого и нет больше.

Главный редактор слегка взъерошил и без того непослушные мои волосы.

– Я смеюсь над Захаром Субботой.

– Да? – Недоверчиво смотрю ему в глаза, пытаясь разобраться, не шкодничает ли он надо мной.

 – Он… что… такой смешной?

– Вроде того. – Он смотрит на меня и улыбается, но тут же меняет разговор. – Вот не думал, что и в вашей школе знают про Захара Субботу, не думал.

Начинаю осваиваться и, смелея, спрашиваю его:

– Почему нет? Мы, что, не люди? Я, вот, всегда читаю… Мне он нравится… очень.

– Чем он может тебе нравиться? Он такой зануда…

– Зануда? – Переспрашиваю. – А кто такой зануда?

Самый-самый главный редактор охотно отвечает:

– Зануда – это такой человек, который ко всем пристает и никому житья не дает… Тип, еще тот! Знаешь, как его на нашем руднике не любят?

– Скажете тоже: не любят… Он… он такой правильный! Он… он за справедливость.

Как его можно не любить?! Мужик, что надо. Побольше бы таких… Он правильно критикует, по уму.

– Да?.. Выходит, ты мой юный почитатель?

– Вы? А причем тут вы?

– Понимаешь, – он склоняется надо мной и переходит на полушепот, при этом улыбается, – открою тебе страшную тайну, но только ты, чур, никому, понял?

Предвкушая услышать что-то ужасно страшное, округляю глаза и говорю:

– Я – могила, все так и умрет между нами.

Никому слова не скажу, вот увидите. – Пытаюсь перекреститься, но вовремя спохватываюсь, что некрещеный.

Он произносит мне в ухо:

– Юноша, как ни прискорбно, но я и есть тот самый Захар Суббота.

Поднимаю на него глаза.

– Ну, да! Так я вам и поверил… Чтобы вы и Захар Суббота?! Ни в жизнь…

– Увы, но это так.