Я буду брать Тулоны в одиночку. Стихи не то корсиканца, не то новосибирца

Скажи мне, Матросов, камо грядеши?

Гремучая, кончила стрёкот очередь,

Саша рванулся – не нам тормозить его!,

На пулемёт набросился, скорчился,

на фрицов поглядел распято-пронзительно.

Что о том понимает трибунный олух.

Волчьи клыки,

два зрачка,

два кинжала —

ни слова в засаленных протоколах!

Амбразура опять огнём завизжала.

На снегу от жертвы сделалось красно,

Данко сердце отдал, чтоб ему гореть,

а это сердце должно погаснуть!

Лишь бы жизнь нужна была эта смерть…

Играют дети.

Текут слова.

Вперёд и вверх глаза его вперены.

Тулупа грязные рукава

прорастают белыми перьями.

А дальше – лужи, канавы, трясины,

мокрые ноги связала лоза.

Разбежался по норам шорох крысиный.

Свет из-за туч выползал.

***

В подноготном ненужном мире

лужи – точно плевки.

Сердце – свинцовая гиря,

лёгкие – нелегки.

Правда – в пятнах изнанка,

в горне огнём завывала.

Даже в воздушных замках —

пыточные подвалы.

Фасады – холёны, ухожены.

Парики прикрывают плеши.

По тротуарам – прохожие,

– проходящие

и

– прошедшие.

Ветер их растолкал,

ветер повёз по этапу.

С серого потолка

серыми каплями

капает.

«Заря»

поэма из другого века

1.Близок победы торжественный час!

Небо завьюжило, город метеля,

под дых нанося за ударом удар,

налетела метель,

дверь срывая с петель,

будто молния,

бросилась в никуда.

Россию разбили,

сказав,

что развили.

и бросили на произвол черепки.

«Немецкий шпион»,

Ленин пишет в Разливе,

что просит Россия «сильной руки»,

сильной руки,

окроваво-мозолистой,

рабочей,

крестьянской,

солдатской руки,

не руки, что считает деньги

да молится!

«Мы склеим кровью своей черепки,

и мы буржуям дадим на орехи!»,

ЦК за восстание —

– большинство,

конечно,

сволочи есть,

штрейкбрехеры —

– «однородное социалистическое правитель-ство»

«И мы насилья разрушим мир,

да, насильем.

ответим

врагам и богам!»

Сталин

и Троцкий,

Ногин,

Лазимир.

Красный бант на груди,

и заряжен наган.

Восход алеет за полуночным раздраем,

только задёрнули сумерки

траура шторы.

Мир,

Петроград засыпал,

ничего не зная,

что грянет гроза,

и буря наступит скоро.

Не собора шпиль —

– а солдата штык,

под луной,

над столицей сверкал.