Дурканские новеллы

Федот – личность в Дурканске примечательная, изобретатель. Живет он один, на окраине Дурканска, работает на птицефабрике, а в свободное время – изобретает. Говорят, была у него когда-то жена, да не выдержала горемычная, в доме у них, ни мебели справной, ни хозяйства никакого, а Федотушка всеми ночами в сарае у себя что-то пилит, сбивает. Уж она, сердечная, и ругала его, и плакала, а все проку никакого – запрется у себя в сарае, и не выходит пока новинку, какую не смастерит. Да только все его поделки без дел на чердаке пылились.

Изобретет, к примеру, Федотка утюг-сковородку, чтобы, значит, и картошку жарить, и белье гладить одновременно, а она, норовистая, так и брызжет маслом на простыню. Или вот, лопата электрическая, вроде и копает сама, но огород после ее работы больше на археологические раскопки похож, однажды даже кость неизвестного животного вырыла, хотя сосед Ленька и говорил, что это Буренка его деда, которая шестьдесят лет назад неизвестно как пропала со двора. А вот капуста и картошка ну никак на огороде Федотки не росли. А уж когда Федот к швейной машинке своей жены, на которой та, не покладая рук, зарабатывала им с мужем на жизнь, приделал непонятно для чего мясорубку, и бедная женщина изрубила в ветошь платье, которое шила для Ленькиной жены, Федот в одночасье превратился в разведенного бобыля.

Только, думается, он и не особо тужил о смене своего семейного положения. И хоть похудел и оборвался, выглядел куда как счастливее, чем в то время когда был женат.

Вот к этому человеку и отправился Семен в первый же день, как вернулся из Многодумска. А Федот, завидя гостя, засуетился, не часто кто из дурканцев посещал это логово изобретательской мысли. Долго и неспешно беседовали эти выдающиеся умы Дурканска. А, наутро, у магазина, Семка перед собравшимися горожанами держал речь, взобравшись на принесенный от Федота пятиногий табурет. Правда, и тут подвела Федоткина творческая мысль, ибо в разгар речи, все пять ног этого столярного чуда вдруг, сами собой, начали вращаться. И по мере того, как возрастала скорость этого спонтанного вращения, Семкина речь становилась прерывистей и громче, пока, наконец, взбесившийся табурет не сбросил незадачливого оратора. И тут во всем Дурканске такая тишина наступила, что слышно было, как постанывает во сне дед Самсоныч, сторож птицефабрики.

Озадаченные расходились дурканские мужики по домам.