Тёмные лучи

И мгновенья весенне-рассветные

Подарили её воскресение,

И молитвы по-детски заветные

В ней сгубили всю сласть извращения…

Но Спасенье мне только мерещилось

От желанья духовного взрыва…

А в рассветном окне заневестилась

Серебристо-весенняя слива…

(21 марта 1990 года, Армавир)

***

Ночные запахи всё резче на погосте,

И тучи, будто гнёт, и тёплый воздух сыр…

О, Господи, ответь, ведь Богу это просто:

Зачем я познавал твой извращённый мир?

О, Господи, прости, но смерть едва ль не слаще

И зренья, и ума, дарованных тобой,

И тьма небытия всё ласковей, маняще,

И стать мне хочется безмерной этой тьмой.

И наклонился я над пахнущей рекою,

И небеса, как гнёт на плечи и погост…

О, Господи, ответь: душа ль моя со мною,

Иль мечется она над тучами средь звёзд?..

О, Господи, прости, но я теперь считаю:

Невежество и бред – твой самый ценный дар…

Хоть знать я не хочу, но ведаю, стеная, —

Познанье для меня, как муки и угар…

И это всё теперь мне столь невыносимо,

Что я, Господь, молю: верни мне прежний бред!.

Авось тогда начну я думать о любимой

И верить, как дитя, что с ней мне горя нет…

(28 марта 1990 года, Москва, Коломенское)

***

Мы в тёмном зале восхитились вьюгой,

И мы разнежены прощением взаимным…

Мы были искуплением друг другу,

И вдруг прощённый грех приснился сладким, дивным…

И снова я хотел всю сладость прегрешенья… —

Раскаянья приятно бередили,

И подстрекательским казалось мне прощенье…

Ужели Бог простил, чтоб мы опять грешили?.

(19 апреля 1990 года, Москва, Донской монастырь)

***

Она отдалась, чтоб забыться,

И вспомнила счастье во сне,

И мысленно стала молиться

Распятому Богу и мне.

Святой мне молитвы не надо,

Я грешной хотел ворожбы,

Хотелось дворцового сада… —

Не этой скрипучей избы.

И всё непонятно до боли

И холода в теле моём…

За окнами – снежное поле

И утренний храм с вороньём.

И вот распростёртого тела

Коснулся негреющий луч,

Икона в углу посветлела,

И звон колокольный тягуч.