Фартовый Чарли

 – Глянула внимательно и добавила: – Варя.

– Ва-ря… – растягивая, повторил Андерсон, вслушиваясь, как будто оценивая на звук собственного голоса необычное слово. – Редкое имя… Тем более, для грузинки.

Варя усмехнулась:

– Так же, как и ваш «форин нейм» – для, наверное, русского. Кстати, с чего вы взяли, что я – грузинка?

– А разве нет? Вы что, не с Кавказа? – в его голосе просквозили неприязненные нотки. Он не любил, когда местные девушки ходили под руку с выходцами из Кавказа, Средней Азии, с болгарами, африканцами – которых полно училось в местных институтах.

Он обернулся, нашел глазами Светку, уже, казалось, хохочущую по-английски. «Оу, йес!.. Оу, ноу!..» Нет, все-таки правильно, что он выбрал сегодня объектом для нападения иноземцев.

– С Кавказа, – подтвердила Варя, проследив направление его взгляда, – с Кавказа. Красивая у вас девушка.

– А… эта! – Андерсона застали врасплох. – Это сестра. Как сестра, друг. А вы тоже не одна? Я не имею в виду всю вашу кампанию…

– Да, я пришла с Володей Беридзе, – она вывернула голову, указывая на свой стол.

 – Вон тот, он отличается от всех. Огненные волосы.

– Рыжий?

– Огненный, – без эмоций поправила Варя.

«Оу!.. Кис ми, плиз!» – завизжала Светка, барахтаясь на коленях у африканца.

Андерсон обеспокоено завертел головой:

– Варя, вы какой язык изучали? Я, например, немецкий… Что она там глаголет?

Варя лукаво улыбнулась, состроив вопросительную паузу.

– Это сестра, сестра. Это сестра! – успокоил ее Андерсон.

– Ничего особенного, мистер Андерсон. Ваша сестра говорит: «Поцелуй меня, пожалуйста».

– А!.. – Андерсон выдал хриплое междометие, смесь разочарования и облегченности. – А я-то думал… А, скажите, Варвара, Барбара, Барби… – можно я буду вас так называть?..

– Нет.

– Спасибо. Скажите, все-таки. Ваш этот… Володя – грузин?

– Возможно, – ответила Варя. – Спасибо.

– Что значит «возможно» и за что спасибо? – не понял Андерсон.

– За танец, – Варя мягко отделилась от него, – музыка, мистер Андерсон, умолкла шестьдесят секунд тому назад.

Воспоминания о последнем часе пребывания в ресторане зыбки и неуверенны. Не только в силу того, что природа предусмотрела автоматически вытирать из памяти болевые сектора, имеющие способность бесконечно, цикл за циклом, травмировать прошлым выздоравливающее настоящее. Скорее всего, еще и оттого, что в какое-то мгновение в ресторане Андерсон ощутил себя бесконечно, непоправимо обманутым.