Белый цвет синего моря

Белый цвет синего моря

Zaynul!n

Рассказ о том, как прогулка по морскому побережью превращается в жизненный путь.

Zaynul!n

Белый цвет синего моря

Тихо летят паутинные нити.

Солнце горит на оконном стекле…

Что-то я сделал не так?

Извините:

жил я впервые

на этой Земле.

Я её только теперь ощущаю.

К ней припадаю.

И ею клянусь.

И по-другому прожить обещаю,

если вернусь…

Но ведь я

не вернусь.

Роберт Рождественский

Мне всегда было интересно, отчего же море такое солёное и такое невыносимо горькое.

На первый взгляд, химический состав давно уже дал ответ на этот, казалось бы, детский вопрос. Однако сегодня рано-рано утром, ещё до того, как заря выдохнула свежую порцию света, Каспий открыл свою тайну, собственную версию о себе оном. Нескончаемые потоки людей приходят к нему тысячелетиями, склоняют головы, созерцая глубины скалистого дна, пытаясь спрятать там свои беды, неслышимо исповедуя боль бесконечному объёму воды. Море впитывает рассказанные ему истории вместе с солью слёз и горечью досад, темнея от их нерадужных оттенков, посылая в ответ светлые пузырящиеся волны, что шепотом заговаривающих старушек успокаивают пришедших.

Беспокойно оглядывая скалистую линию берега, о которую вдребезги разбивались волны, я спросил с удивлением: «Но Каспий, необъятный Каспий, не тяжко ли тебе содержать всё это?» На что море выдохнуло шквалистым порывом ветра: «Карма лекаря – не чуждаться боли пришедшего, а разделить её с ним».

И, вероятно, подобно тому, как солёный раствор вытягивает гной из ран телесных, так и морская вода извлекает «экссудат» из ран душевных. Очевидно, это целебное свойство собирает вдоль побережья совершенно незнакомых друг другу людей единой непрерывной полосой. Это наглядная картина ноогидробиоценоза, в который человек вовлечён не пищевыми цепями, а зовом Духа.

Море… оно вдруг предстало предо мной сокровищницей, наполненной сюжетами человеческих жизней.

Рассказав о сём, Каспий удивил меня ещё более, прошептав многоголосьем своих бесчисленных волн, что сегодня ранним утром, как только проблеск света скользнёт по его волнистой глади, он на короткое время извергнет из себя все «чернила», сцеженные из историй, поведанных ему за столь долгое время. В результате на берегу оживут сюжеты человеческих судеб. «Когда это произойдёт, пойди и прогуляйся среди одной из них», – послышался шёпот в раковине моего уха.