Лебединое озеро. Повести и рассказы

 – Чайковский! Прекрасная музыка!

Бабушка ободрилась, в её глубоких глазах блеснул огонёк, как у молодой, но порыв не сложился; выпрямленная была спина обмякла, нижняя губа старчески задрожала, уколов сына жалостью.

– Надо было тебе пойти с нами. Зря отказалась, – сказал Краснов.

– Нет, сынок. Я отходилась. Хватит.

Его мама быстро превращалась в старушку и всё чаще повторяла, что ей больше ничего не надо. Слышать это Краснову было невыносимо тяжело не только в силу сыновьих чувств. Эти же слова в пылу ссор со страшным надрывом бросала в него супруга, почти воя по себе, пропащей и никому не нужной.

Обычно тяжесть грустных воспоминаний дышала на Краснова мраком абсолютной тьмы и молчания, парализуя речь, но сегодня, после спектакля, мрак потрескался, и Краснову хотелось поговорить.

– Чайковский совсем не прост, – обернулся он к балету. – Он столько смыслов обыгрывает, на любой вкус! Тема любви просто поражает! Вечная и беспроигрышная для русского тема. Из неё проистекает наше всё.

– Как-то я осторожно всегда относился к искусству и зря – сильная штука! – продолжал он. – Если оно, конечно, настоящее. Любой закоренелый технарь при встрече с настоящим снимет шляпу, понимая приоритеты.

– Когда-то давно я прочитал книжку такого корифея науки, как академик Пётр Капица, в которой он представлял искусство показателем цивилизационного развития. Смысл его рассуждения был примерно следующим. Производство всяких товаров и технических устройств, облегчающих нашу жизнь, не может быть её главной целью.

Да, нам надо есть, во что-то одеваться, где-то жить, мы любим развлечения и разные, часто не нужные, игрушки. Большинство людей во все времена были заняты тем, чтобы обеспечить свои нужды. Но в народной памяти остались не они, а творцы высокодуховных произведений. И цивилизационная оценка культур и стран всегда шла и идёт по творческим достижениям, в котором у искусства главенствующая роль. Польза от всей нашей техники и достижений науки может оказаться сопоставимой с пользой от какой-нибудь одной книжки или музыкальной пьесы. Сегодня мне Чайковский очень хорошо это показал, до мурашек по коже.

Краснов подхватился и пошёл в соседнюю комнату, где со школьных его времён висели две книжные полки с книгами.

– Слог, конечно, «совковый», времён исторического материализма, – вернулся он, довольно листая старую книжку. – Но если на форму не обращать внимание, то вполне можно к нему прислушаться.