А весной мы вернёмся в родные горы

Над костром чабаны быстро подвесили котел с родниковой водой. И минут через сорок в нём уже доваривалась, нарезанная большими кусками, баранина. Вскоре отваренное мясо молодого ягнёнка выложили рядком на скатерти, а в кипящий бульон Вели осторожно высыпал кинияр, осторожно помешивая шумовкой по кругу, чтобы они не слиплись. Количество кинияр было рассчитано с математической точностью на всех чабанов, включая и тех, кто охранял отары ночью от нападения волков или скотокрадов. Вели шумовкой осторожно разложил по железным мискам чабанов сваренные кинияр.

– Хинкал готов! – весело крикнул бригадир.

Чабаны уселись вокруг скатерти, обильно подливая на хинкал катык с толчёным чесноком. Каждый брал по куску отварного мяса. Аромат стоял удивительный! Чабаны ели хинкал с таким аппетитом, что Вели про себя решил: с этого дня, когда позволит обстановка, готовить только тонко нарезанный хинкал.

– Да, дорогой племянник, ты стариков порадовал, – сказал дядя Махмуд, допивая бульон.

– А молодым, что, не понравилось? —полушутя спросил Вели.

– Вы что, дядя Вели! Нам ещё как понравилось! – ответил за всех молодой чабан.

– Сынок, а ну-ка иди сюда! – позвал Фархад буба молодого чабана, – ты когда в последний раз танцевал лезгинку?

– Только позавчера! – ответил молодой удин[15 - Удин- представитель лезгино-язычного народа. Удины —христианы], держась на почтительном расстоянии. Саша удин был крепкий, трудолюбивый парень лет тридцати.

Он не захотел принять участие в братоубийственной войне азербайджанцев и армян в Нагорном Карабахе. Поэтому бежал в горы и стал чабаном. И, конечно же, тосковал по дому.

– Э, так дело не пойдет! Не давай грусти брать верх над собой! Надо танцевать сегодня, завтра, и послезавтра. И так до скончания века! – проговорил старый чабан.

Он прошёл всю войну. Участвовал в освобождении Вильнюса, Риги, Праги, дошел до Берлина и без единой царапины вернулся в родные горы. На груди старшего сержанта теснились боевые ордена и медали.

Старый воин хорошо понимал, что не все оправились от последних безрадостных сообщений. Поэтому нельзя было опускать руки.

– Играй! – крикнул он старшему чабану. – Чего медлишь?! Играй!

Заиграла гармошка. Вслед начал выбивать ритмичную барабанную дробь дядя Серкер. Звуки зажигательной, искромётной лезгинки заполнили окрестности. Фархад буба встал, выпрямился и бодро прошёлся по кругу.